Giorgio Hypnos – Эмоты (страница 3)

– Безусловно, – сказал Дэн.

Они пожали руки. Дэн отметил, что рукопожатие у Форт было цепким, но не агрессивным – обученным.

Съёмка началась. Карлос поймал нужный свет – мягкий рассеянный поток от большого окна с видом на Мидтаун – и кивнул Дэну, что готов.

Первые полчаса прошли ровно. Форт отвечала уверенно и гладко, как человек, который готовится к интервью так же методично, как к судебным слушаниям. Она умела делать паузы в нужных местах, умела менять темп речи, умела создавать иллюзию открытости, не открывая ничего лишнего. Дэн задавал правильные вопросы, слушал, кивал.

И всё время – краем зрения – смотрел на левую бровь Форт.

Это началось примерно на двадцатой минуте. Сначала – ничего. Потом, когда разговор свернул на тему противников законопроекта и Форт начала говорить о «деструктивном лоббировании» со стороны определённых финансовых структур, Дэн увидел это.

Один волос. Потом ещё один. Тонкие, совершенно белые на фоне тёмной брови – как если бы кто-то взял кисть с белой краской и провёл по нескольким волоскам аккуратно, намеренно.

Дэн продолжал задавать вопросы. Его голос не изменился. Его лицо не изменилось. Но внутри что-то щёлкнуло – как замок, который давно готовили к открытию.

К тридцать пятой минуте седых волосков на брови стало больше – не много, не радикально, но вполне ощутимо. Форт, очевидно, не замечала. Ее зеркало осталось за пределами кадра. Помощница сидела в дальнем углу и смотрела в телефон. Карлос держал камеру и думал о чём-то своём.

Никто не видел.

Только Дэн.

***

Интервью подходило к концу. Дэн задал предпоследний вопрос о временных рамках законопроекта, получил ответ, кивнул. Потом посмотрел в блокнот – якобы для того, чтобы сверится с последним вопросом.

И тут что-то в нём перестало сдерживаться.

Может быть, это было профессиональное любопытство, доведённое до предела четырьмя часами ночных архивов. Может быть, усталость. Может быть, просто убеждённость в том, что, если ты видишь что-то – ты обязан это назвать. Журналистика – это не молчание о том, что ты видишь.

– Последний вопрос, – сказал Дэн, глядя прямо на Форт.

Та приготовился с привычной готовностью.

– У вас за последние полчаса появились совершенно белые волосы на левой брови, – сказал Дэн ровным, почти нейтральным голосом, как будто он спрашивал о дате вступления законопроекта в силу. – Всё в порядке? Вы хорошо себя чувствуете?

Пауза.

Не просто пауза – провал. Несколько секунд абсолютной, звенящей тишины, в которой Дэн услышал звук кондиционера, отдалённый городской гул за окном и лёгкое движение Карлоса, который интуитивно не опустил камеру.

Взгляд Форт изменился.

Это был не взгляд человека, которого уличили в неловкости. Обычно люди боятся не того, что меняются, а того, что кто-то это заметит.

У Форт был взгляд человека, который понял: его увидели там, где он не должен был быть виден. И это понимание было страшнее любого публичного скандала. В нём было не смущение, а почти мгновенная, животная осторожность.

Сначала прошла секунда полной неподвижности, как у человека, которому только что сказали что-то на языке, которого он не должен понимать, но понял. Потом лицо закрылось – методично, как закрывают дом перед долгим отъездом: сначала окна, потом двери, потом замок.

Улыбка исчезла, лицо закрылось, и в глазах появилось что-то, что можно было назвать гневом, но гневом холодным, контролируемым – тем видом злости, который опасен именно своей сдержанностью.

– Интервью закончено, – сказала Форт.

Голос был ровным. Именно это было страшнее всего.

***

Карлос убрал камеру молча. Помощница Форт – та самая девушка с профессиональной улыбкой – подошла и сказала, что они пришлют материал на согласование. Это была стандартная фраза, но произнесённая с интонацией «больше сюда не приходите». Форт стояла невдалеке, разговаривала по телефону, и кому-то по имени Эмми давала инструкции по ситуации с интервью.

В лифте Карлос молчал. Он был хорошим оператором именно потому, что умел молчать в нужные моменты.

Только внизу, на улице, поймав такси, он произнёс:

– Зачем ты это сделал?

– Я видел, – сказал Дэн.

– Видел что?

– Волосы на брови. Они появились в течение съёмки.

Карлос посмотрел на него с тем особым взглядом, который люди направляют на коллег, когда подозревают либо гениальность, либо начало чего-то нехорошего.

– Тогда это вырежут при монтаже, – сказал он наконец.

– Я знаю.

– А руководство устроит взбучку.

– Я знаю.

Карлос кивнул. Больше не спрашивал.

***

Руководство позвонило через три часа. Точнее – написало, что нужно зайти к Эду Фаррелли, шеф-редактору отдела общественной жизни. Дэн знал Фаррелли восемь лет – сначала как редактора в другом издании, потом как непосредственного начальника здесь. Фаррелли был человеком прагматичным и в целом справедливым, но у него была одна черта, которую Дэн хорошо изучил: он не выносил проблем, которые создавались раньше, чем их успевали предотвратить.

Офис у Фаррелли был маленьким, заваленным бумагами и смотрящим окном на внутренний двор, где никогда ничего не происходило. Он сидел за столом и листал что-то на планшете, когда Дэн вошёл.

На подоконнике у него стоял кактус – маленький, в пластиковом горшке с отколотым краем, явно купленный в супермаркете и явно переживший уже несколько редакционных ремонтов. Дэн смотрел на него каждый раз, когда приходил в этот кабинет. Кактус был единственным живым существом в офисе, которое выглядело абсолютно уверенным в своём праве здесь находиться.

– Садись, – сказал Фаррелли, не поднимая глаз.

Дэн сел.

– Ты задал Кайле Форт вопрос о ее лице.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.