Gina Wolzogen – Ты - мой грех обетованный (страница 3)

– Как Лекс вернётся, я ему всё расскажу, чёртов ты придурок, – прошипела она сквозь зубы, а затем пошла прочь мимо бассейна. И, едва дойдя до него, её тапок вдруг предательски скользнул по мокрой плитке. Девушка не смогла удержать равновесие и плюхнулась прямо в воду, не успев даже закричать. Холодная вода сомкнулась над головой. Воздух мгновенно покинул лёгкие, а тело инстинктивно забилось, цепляясь за пустоту. Волосы раскинулись чернильным шлейфом, глаза широко раскрылись, но света над поверхностью уже не было видно, лишь мутный отблеск ламп, искажённый толщей воды. Омегу охватила жуткая паника, ведь она не умела плавать. Сердце в её груди билось так сильно, будто пыталось разорвать грудную клетку, а холодная вода начала заполнять рот, нос, уши.

И вдруг кто-то схватил её за руку и рывком вытащил наверх. Джина, кашляя и вырываясь из липкой хватки паники, пыталась прийти в себя уже на полу. Перед ней, на краю бассейна, тяжело дыша и всё ещё держа её за руку, сидел Константин. Вода стекала по его телу, обнажённому, покрытому тонкой сетью шрамов. Белое полотенце было небрежно повязано на бёдрах, но казалось, он даже не замечал этого. Мужчина бережно перевернул Джину на бок, помогая откашляться.

– Эй… спокойно, дыши, – проговорил он, наблюдая за пострадавшей. – Ты как?

В его голосе, глазах и даже позе не было привычного цинизма и вечной иронии. Сейчас он являлся всего лишь человеком, видевшим смерть и не желающим терять ещё кого-либо. Даже эту дурную «одержимую» омегу.

– Я… всё нормально, – тихо ответила Джина, с трудом переводя дыхание.

Она осторожно встала, чувствуя, как мокрый халат неприятно липнет к телу. Сквозь тонкую ткань проступали очертания груди. Особенно сильно виднелись острые соски, на которых отчётливо задержался взгляд Константина.

– Как ты вообще умудрилась упасть? – вдруг спросил он, отводя взгляд в сторону.

Джина тоже решила смотреть куда-то в другую сторону, лишь бы не на Джона.

– Неважно, – бросила она, резко отворачиваясь. Джина подошла к шкафу в раздевалке и, вытащив оттуда чистое большое полотенце, завернулась полностью в него. А после просто сбежала из сауны, оставив мужчину в одиночестве. Константин выругался вполголоса, а затем подошёл к своему халату, брошенному на скамье. Там он нашарил сигарету и зажигалку, поспешно сунув первую в рот. А затем прикурил и глубоко затянулся. Джон закрыл глаза, отпуская мысли, но они, как всегда, возвращались. Дьяволы, демоны, мёртвые глаза тех, кого он не успел вытащить. И теперь эта девчонка, дурная омега, «одержимая», объект экзорцизма. А запах… этот карамельный, тягучий аромат, будто сотканный из самой сути искушения, оседал на языке, на губах, на коже.

Ему хотелось вдохнуть глубже, позволить себе полностью утонуть в этом запахе. А ещё это чёртово желание… Джина выглядела такой беззащитной, милой и…чертовски сексуальной в насквозь промокшем халате. Мужчине хотелось тогда просто сорвать с неё халат, почувствовать вкус омеги, утонуть в её запахе. Но…чёрт, это было неправильно. Совершенно, чудовищно неправильно. Она – объект его работы, а не сучка, которой можно между делом залезть в трусы. И, самое важное, она принадлежала Лютору.

Константин сжал зубы, нервно выпуская струю дыма.

– Чёрт, – прохрипел он, глядя в воду бассейна. Мужчина сейчас чувствовал себя сентиментальным идиотом, а не опытным экзорцистом. – Только не начинай, Джон, не с ней. Ты ведь сюда не трахаться приехал.

Его работа проста: войти, изгнать, уйти. Без чувств, без привязанностей. Он видел одержимых сотни, тысячи и все они одинаковы: глаза полны мрака, запах серы, жгучий холод тела. Но Джина не была такой. Её взгляд, дрожь по телу, страх и паника… Нет, это не одержимая. Хотя проверить, конечно, стоит. Демоны умеют маскироваться, а некоторые из них слишком хорошо это делают.

– Просто работа, Константин, – проговорил он сам себе, вытираясь полотенцем. – Всего лишь работа.

Только вот что-то внутри отказывалось в это верить.

***

Ночь накрыла особняк словно бархат. Константин стоял в тёмном коридоре, полностью одетый в свою повседневную одежду. Он слушал лёгкое бульканье фонтанов внизу, тихий шорох где-то на улице, а ещё странные стоны из комнаты омеги. И именно последнее его заинтересовало. Пройдя по коридору, Джон дошёл до спальни и открыл дверь без стука. Джина спала, только вовсе не спокойно: губы её шевелились, веки дёргались, пальцы сильно сжимали простыню. Ночные видения – первая подсказка, где спрятан демон, если он вообще есть.

Он позвал слуг, заранее объяснив им задачу. Вошли двое несущих большое старинное зеркало, оправленное в тёмную древесную раму, а несколько других несли за собой свечи. Слуги остановились, держа зеркало над спящей и стараясь не свалиться на пол раньше времени. Константин же осторожно забрался на кровать и навис над девушкой. А прямо над ними было то самое зеркало. Запах ударил первым – как всегда, сначала запах. Карамель – густая, тёплая, липнущая к сознанию. Она пробуждала в нём что-то звериное, древнее: желание оберегать, защищать, метить. То есть всё то, что он всю жизнь заглушал дымом сигарет и виски. Свет свечей едва падал на её лицо, но мужчине хватало света для того, чтобы провести проверку. Джон начал читать заклинание на латыни. Девушка ворочалась, кричала во сне, сначала тихо, потом громче, а затем распахнула глаза в ужасе, уставившись в зеркало. В отражении была одновременно она и не она. Лицо искажалось, тени играли вокруг глаз и Джина испуганно закричала. Крик сорвался острым, птицеподобным звуком. Константин сжал запястья омеги, стараясь не причинить ей лишней боли. Девушка вырывалась, дёргалась, волосы липли к щекам, и в её криках было столько боли, столько ярости, что у него подгибались колени от чужой уязвимости.

Джон чувствовал, как что-то в нём, давно запертое и заржавевшее, щёлкнуло и открылось, но он отказывался это признавать. Чтение продолжалось и зеркало не выдавало тех признаков, которые ожидал экзорцист: не было черноты в глазах и других чётких знаков одержимости. Мужчина прочитал ещё несколько строк из ритуала, внимательно наблюдая за кричащей и вырывающиеся девушкой. Однако признаки не появились. Поняв, что демона в ней всё-таки нет, он остановился. Служители унесли зеркало и в комнате повисла тишина. Джон отпустил её и встал с кровати, включив свет.

– Что это ещё за херня?! – прорычала она, вскочив с кровати. Только сейчас мужчина заметил, что она была одета в пижаму с кроликами. – Ты чёртов извращенец, блять!

Константин только хотел было ответить ей, но девушка, придя в бешенство, начала швырять в него всё, что попадалось под руку: вазу, книги, статуэтки. Экзорцист ловко уворачивался, двигаясь к выходу, и предметы стукались громко о стену и падали на пол.

Как только он вышел, Джина упала на кровать и зарыдала. Всё её тело сотрясалось от боли, страха и наглости чёртового альфы. А ещё этот запах снова набегал, как прилив: терпкий, дымный, с примесью виски и мяты, он ползал по комнате, проникал в одежду, оставался в тканях. Она ненавидела его и одновременно…хотела? Какой бред.

– Он – придурок и извращенец. Завтра я его выгоню, – решительно проговорила Джина сама себе. Какое он вообще имел право ворваться к ней посреди ночи и устраивать этот цирк? Как мог вообще нарушать её сон? Джина обычно не закрывала на замок дверь, но теперь точно будет.

========== Часть 3 ==========

Утро в особняке Лютора, как обычно, начиналось с тишины. Свет пробивался через высокие окна, падая на мрамор. Слуги двигались по столовой почти бесшумно, будто тени.

Константин сидел в расстёгнутой белой рубашке, с рассеянным видом ковыряя вилкой в омлете. Он не извинялся и вообще не выглядел человеком, способным извиниться. Всё его существование было воплощённым «и что?». Джина, злая и недовольная, сидела напротив.

Под её глазами залегали большие тёмные круги из-за тревожной ночи. Волосы, обычно идеально расчёсанные, были собраны в небрежный хвост. Девушка не притронулась даже к еде. Пока этот ненормальный сидит напротив неё – она даже есть не станет. И тем более в воздухе опять воняло чёртовым никотином. Как только Константин пришёл в столовую, то сразу закурил, не взирая на чьё-то мнение.

– Что это было? – вдруг спросила девушка. – Вчера ночью.

Джон поднял взгляд на неё и слегка улыбнулся.

– Просто проверка, – ответил он, откинувшись на спинку стула и небрежно подцепив вилкой кусок омлета. – Кое-что она дала мне понять. Не бери в голову.

– Проверка?! – Джина, отпив чай, поставила на стол кружку с таким грохотом, словно хотела её разбить. – Да ты, блять, посреди ночи ворвался ко мне с грёбанным зеркалом и навис надо мной! Это по-твоему нормально?!

– Для меня – да, – спокойно ответил он, пожав плечами и отпивая кофе.

Она вскочила, едва не повалив на пол стул. Злость поднималась в груди горячей волной, щёки порозовели, а глаза горели яростью как у зверя, пойманного в капкан.

– Знаешь что, – начала громко девушка, чтобы слышал весь младший персонал. – Ты уволен. Забирай свои манатки и убирайся отсюда к чёртовой матери!

Джон ответил не сразу. Он спокойно доел омлет, отложил вилку и салфеткой неторопливо вытер губы.

– Прости, милая, – сказал он наконец, глядя прямо в её глаза с ленивой усмешкой. – Но нанимала меня не ты. А так, уж поверь, я бы с удовольствием не сидел с тобой за одним столом.