Гилберт Кит Честертон – Неведение отца Брауна (страница 9)

– Да, да, я понимаю, – покорно отозвался отец Браун. – И всё же, знаете ли, сомневаюсь, чтобы Брейн мог отрубить эту голову.

– Почему? – спросил доктор Симон, уставившись на него своим испытующим взглядом.

– Видите ли, доктор, – произнес священник, подняв глаза, – может ли человек отрубить собственную голову? Я этого не знаю.

О’Брайену показалось, будто безумная вселенная рушится вокруг него; но доктор с решительной практичностью шагнул вперед и откинул мокрые седые волосы.

– О, в том, что это Брейн, сомнений нет, – спокойно заметил священник. – У него был как раз такой шрам на левом ухе.

Сыщик, до этого взиравший на священника неподвижным, сверкающим взглядом, резко спросил:

– Похоже, вы очень много о нем знаете, отец Браун.

– Да, – просто ответил маленький человек. – Я несколько недель был с ним рядом. Он подумывал о том, чтобы присоединиться к нашей Церкви.

Огонь фанатизма вспыхнул в глазах Валентена; он шагнул к священнику, сжав кулаки.

– А может быть, – вскричал он с едкой усмешкой, – может быть, он также подумывал оставить все свои миллионы вашей Церкви?

– Может быть, – невозмутимо отозвался Браун. – Это не исключено.

– В таком случае, – воскликнул Валентен с пугающей улыбкой, – вы действительно можете знать о нем очень многое. О его жизни – и о его конце…

Комендант О’Брайен положил руку на плечо Валентену.

– Прекратите эту клеветническую чепуху, Валентен, – сказал он, – иначе здесь снова вступят в дело сабли.

Но Валентен, под этим ровным и смиренным взглядом священника, уже сумел овладеть собой.

– Что ж, – коротко бросил он, – личные мнения могут подождать.

Пенсне доктора Симона сползло с носа от изумления, но он тотчас заговорил:

– Итак, первый вопрос, если помните, был таким: зачем человеку убивать другого неуклюжей саблей, когда можно воспользоваться кинжалом?

– Кинжалом нельзя отсечь голову, – спокойно ответил Браун, – а для этого убийства отсечение головы было совершенно необходимо.

– Почему? – с интересом спросил О’Брайен.

– Перейдем к следующему вопросу? – предложил отец Браун.

– Хорошо. Почему тот человек не закричал и вообще не поднял шума? – спросил доктор. – Сабли в саду, знаете ли, встречаются не каждый день.

– Ветки, – мрачно произнес священник и повернулся к окну, выходившему на место преступления. – Никто не понял значения этих веток. Почему они лежали на лужайке – посмотрите сами – так далеко от любого дерева? Их не сломали, их именно отрубили. Убийца развлекал свою жертву какими-то фокусами с саблей, показывал, как можно на лету рассечь прут, и тому подобное. А затем, пока его собеседник наклонился посмотреть на результат, один беззвучный взмах – и голова упала.

– Что ж, – медленно произнес доктор, – это звучит достаточно правдоподобно. Но вот следующие два моих вопроса поставят в тупик кого угодно.

Священник по-прежнему стоял у окна, вглядываясь в даль.

– Вы знаете, что весь сад был закрыт, как герметичная камера, – продолжал доктор. – Так каким же образом этот незнакомец вообще в него попал?

Не оборачиваясь, маленький священник ответил:

– В саду никогда не было никакого незнакомца.

Наступило молчание, которое разрядил почти детский смешок. Абсурдность слов Брауна вызвала у Ивана насмешку.

– Ах, вот как! – воскликнул он. – Значит, это не мы вчера ночью втащили на диван грузный труп? Он, выходит, в сад и не входил?

– Вошел в сад? – задумчиво повторил Браун. – Нет, не совсем так.

– Да что вы, черт возьми, несете! – вскричал Симон. – Человек либо заходит в сад, либо нет.

– Не обязательно, – с легкой улыбкой ответил священник. – Каков ваш следующий вопрос, доктор?

– Мне кажется, вы не в себе, – резко отрезал доктор Симон. – Но раз вам угодно, я спрошу: как именно Брейн покинул сад?

– Он не выходил из сада, – ответил священник, по-прежнему глядя в окно.

– Не выходил?! – вскипел Симон.

– Не совсем, – уточнил отец Браун.

Симон в исступлении своей французской логики потряс кулаками.

– Человек либо покидает сад, либо остается в нем! – выкрикнул он.

– Не всегда, – возразил отец Браун.

Доктор Симон сердито вскочил.

– У меня нет времени на подобную бессмыслицу, – заявил он. – Если вы не способны уяснить, что человек находится либо по одну сторону стены, либо по другую, я не смею вас более беспокоить.

– Доктор, – очень мягко произнес клирик, – мы с вами всегда прекрасно ладили. Хотя бы ради старой дружбы – останьтесь и задайте мне ваш пятый вопрос.

Нетерпеливый Симон опустился в кресло у двери и коротко бросил:

– Голова и плечи были изрублены каким-то странным образом. Казалось, это сделано уже после смерти. Зачем?

– Да, – подтвердил неподвижный священник, – это было сделано для того, чтобы вы приняли за истину одну простую ложь. Чтобы вы безмолвно допустили, будто эта голова принадлежит этому телу.

На той зыбкой окраине сознания, где рождаются все кошмары, в ирландской душе О’Брайена произошло нечто ужасное. Ему почудилось хаотическое присутствие кентавров, русалок и прочих химер, порожденных неестественной фантазией человека. Голос, древнее его первых предков, словно прошептал ему на ухо: «Берегись чудовищного сада, где растет дерево с двойным плодом. Беги из проклятого места, где умер человек с двумя головами». Но пока эти пугающие образы проходили сквозь зеркало его ирландской души, его привыкший к французской дисциплине разум оставался бодр и следил за странным священником столь же пристально и недоверчиво, как и все остальные.

Отец Браун наконец обернулся. Он стоял у окна так, что лицо его тонуло в густой тени, но даже в этом сумраке было видно, что оно бледно, как пепел. И всё же он говорил отчетливо, словно для него не существовало никаких мистических тайн.

– Господа, – произнес он, – вы не находили в саду тела какого-то постороннего человека. Вы не находили там никакого чужого тела. И вопреки рационализму доктора Симона я настаиваю: Брейн присутствовал там лишь отчасти. Смотрите!

Он указал на черную громаду загадочного трупа.

– Вы никогда в жизни не видели этого человека. А вот этого – узнаёте?

Он быстрым движением скатил в сторону желтую лысую голову незнакомца и водрузил на ее место седовласую голову, лежавшую рядом. И перед ними, цельный, узнаваемый и несомненный, предстал Юлиус К. Брейн.

– Убийца, – спокойно продолжал Браун, – отсек своему врагу голову и перебросил палаш через стену. Но он был слишком умен, чтобы ограничиться лишь оружием. Он перебросил за стену и голову жертвы. А затем ему оставалось лишь приставить к трупу другую голову – и поскольку он настоял на частном дознании, вы все вообразили себе совершенно нового человека.

– Приставить другую голову! – уставился на него О’Брайен. – Какую еще голову? Что же, головы в этом саду растут на кустах?

– Нет, – хрипло ответил отец Браун, глядя себе под ноги. – Есть только одно место, где они «растут». В корзине гильотины, рядом с которой начальник полиции Аристид Валентен стоял менее чем за час до убийства. О друзья мои, выслушайте меня еще минуту, прежде чем разорвать на части. Валентен – честный человек, если фанатичную преданность спорному делу можно назвать честностью. Но разве вы никогда не замечали в этом холодном сером глазу проблеск безумия? Он готов был на всё, на любое преступление, лишь бы сокрушить то, что он считал «суеверием Креста». Он боролся за это, он жил этим – и теперь ради этого убил. Огромные капиталы Брейна до сих пор были рассеяны по множеству сект, что почти не влияло на расклад сил. Но Валентен прознал, что Брейн, как это часто бывает с разочарованными скептиками, склоняется к нам; а это в корне меняло дело. Брейн влил бы средства в обедневшую и воинствующую Церковь Франции; он поддержал бы добрую дюжину националистических газет вроде этой самой «Гильотины». Борьба и без того шла на острие ножа, и фанатика воспламенил этот риск. Он решил уничтожить миллионера – и сделал это так, как и следовало ожидать от величайшего сыщика, совершающего свое единственное преступление. Он изъял отсеченную голову казненного преступника под каким-то криминалистическим предлогом и привез ее домой в своем служебном саквояже. Затем состоялся тот последний спор с Брейном, финала которого не слышал лорд Галлоуэй. А когда убеждение не помогло, он вывел его в закрытый сад, заговорил о фехтовании, использовал ветки и палаш для наглядности – и…

Иван со шрамом вскочил.

– Сумасшедший! – заорал он. – Сейчас же пойдете к моему хозяину, если мне придется тащить вас силой!

– Да я как раз туда и собирался, – устало произнес Браун. – Я должен просить его об исповеди и прочем.

Гоня несчастного Брауна перед собой, словно заложника или жертву, они все вместе ворвались в кабинет Валентена, где царила внезапная тишина.

Великий сыщик сидел за письменным столом и, казалось, был слишком поглощен работой, чтобы услышать их шумное вторжение. Они на миг замерли, и тут нечто в этой прямой, элегантной спине заставило доктора внезапно броситься вперед. Одного взгляда было достаточно, чтобы заметить маленькую коробочку с пилюлями у локтя Валентена и понять: префект мертв в своем кресле. И на застывшем лице самоубийцы читалось нечто большее, чем просто стоическая гордость Катона.

Странные шаги

Если вам доведется повстречать кого-то из членов закрытого клуба под названием «Двенадцать истинных рыбаков», заходящего в отель «Вернон» на ежегодный обед, вы заметите – стоит ему снять пальто, – что его вечерний фрак вовсе не черный, а зеленый. И если у вас достанет дерзости, бросающей вызов самим звездам, чтобы обратиться к подобному существу и спросить, почему это так, он, вероятно, ответит, что делает это для того, чтобы его не спутали с официантом. После чего вы удалитесь в полном смятении. Но при этом оставите за собой загадку, до сих пор не разгаданную, и историю, которую стоит рассказать.