Гилберт Честертон – Мое преступление (страница 60)

Габриэль Гэйл находился в необыкновенно приподнятом расположении духа этим утром – возможно, потому что погода стояла превосходная, а может, и по более личным причинам. Бодрым шагом он прошелся к лавочке через аккуратные зеленые пригороды Кройдона – и заметил, как добропорядочный кондитер выходит из дома, чуть более добропорядочного и дорогого, чем его собственный. До калитки его проводила девушка – красивая, строгая, с аккуратно уложенной вокруг головы толстой каштановой косой. Не составляло труда догадаться, что это и была набожная красавица, на которой Солт собирался жениться.

Поэт смотрел на бледные квадраты газонов и тонкие деревца вокруг с сентиментальной улыбкой, будто бы это он сам был влюблен. Веселость его не покинула, даже когда, спустя несколько фонарных столбов дальше по дороге, он столкнулся с мистером Хирамом Хаттом, лицо которого было по-прежнему равнодушным и ничего не выражало. Влюбленный кондитер все стоял у ворот, глядя на свою избранницу, и Гэйл жестом предложил продолжить путь без него.

– Скажите, – неожиданно подал голос Гэйл, – было ли вам когда-нибудь понятно или близко стремление древних мужчин провести ночь с царицей Клеопатрой?

Секретарь ответил, что вряд ли питал бы подобное желание, так как в подобной исторической мизансцене напрочь отсутствовали истинные американские ценности.

– Ах, всегда и везде есть свои Клеопатры, – ответил Гэйл, – и полно мужчин, которым только их и подавай, даже если они будут сотыми по счету. Но вот интересно, такой умный человек, как брат нашего кондитера, зачем он связался с мисс Гертой Хэзевей?

– Я с вами совершенно согласен, – сказал Хатт. – Я о ней ничего не говорил, потому что не мое это было дело. Но эта женщина – как смесь самогона и серной кислоты. И то, что я не упомянул о ней, кажется, вывело нашего друга адвоката на новый круг мрачных подозрений. Кажется, он думает, что мы с ней как-то связаны и, возможно, замешаны в исчезновении Финеаса Солта.

Гэйл пристально посмотрел на суровое лицо секретаря и вдруг спросил некстати: «Скажите, а вы бы удивились, если бы пропавший обнаружился в Маргейте?»

– Нет, – ответил Хатт. – В Маргейте или любом другом городе… Он в последние дни был очень беспокойным, места себе не находил. Почти не работал, подолгу сидел, уставившись на чистый лист бумаги, будто у него идей не было.

– Или как будто у него их было слишком много, – сказал Габриэль Гэйл.

Они дошли до кондитерского магазинчика. Доктор Гарт только что вошел в дверь, они поздоровались и прошли внутрь, где на диване уже сидел поверенный Гюнтер, мрачный и решительный, с цилиндром на голове, как у судебного пристава. Что-то зловещее ощущалось в том, как он держался, – будто звенела в нем натянутая тетива.

– Где же мистер Джозеф Солт? – спросил юрист. – Он сказал, что вернется к одиннадцати.

Гэйл улыбнулся и стал перебирать мелочи на каминной полке.

– Он прощается, – сказал он. – Иногда это занимает много времени.

– Тогда мы начнем без него, – сказал Гюнтер. – Возможно, оно и к лучшему.

– Значит, у вас есть для него новости? – спросил доктор, понизив голос. – Плохие новости о его брате?

– Полагаю, это можно назвать последней новостью, – сухо ответил адвокат. – В свете последних открытий… Мистер Гэйл, я был бы очень признателен, если бы вы перестали возиться с украшениями и сели. Мне очень нужны объяснения.

– Да, – пробормотал Гэйл задумчиво. – Разве это не то, что он должен объяснить?

Он поставил на стол предмет с камина, на который все тут же уставились, будто на экспонат в мрачном музее самоубийств или преступлений. Это была кружка, дешевая и безвкусная, розовато-белая с большой фиолетовой надписью «Подарок из Маргейта».

– Внутри проставлен год, – сказал Гэйл, мечтательно заглядывая в глубины этого замечательного сосуда. – Этот год.

– Ну и это в том числе, – сказал адвокат. – А также другие подарки из Маргейта.

Он вынул пачку бумаг из нагрудного кармана и задумчиво разложил их на столе, прежде чем заговорить.

– Так вот… Есть загадка, и человек действительно исчез. В наши дни в толпе не так легко раствориться, знаете ли. Полиция выследила машину Солта и могла бы выследить его самого, если бы он по-прежнему на ней ездил. Нельзя гонять по проселочным дорогам, выбрасывая трупы из автомобилей. Всегда находится какой-нибудь случайный свидетель, который что-то замечает – и рано или поздно приводит следствие к отгадке. Всегда и всему находится объяснение, и мне кажется, я его нашел для Финеаса Солта…

Гэйл резко опустил кружку и уставился на поверенного. Потом сказал с придыханием, будто у него в горле пересохло:

– Так вы все знаете? Вы поняли про пурпурные драгоценности?

– Постойте-ка! – воскликнул доктор с непритворным негодованием. – Дело становится все сложнее. Я не против тайны, пока она не превращается в мелодраму. Ну не говорите мне, что в разгадке будет фигурировать рубин раджи, который на самом деле – глаз бога Вишну.

– Нет, – улыбнулся поэт. – Но пурпурную драгоценность видит лишь тот, кто смотрит.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите, – сказал Гюнтер. – Лично я говорю о возможной краже. А может, и о вещах похуже.

Он выудил из своих бумаг пару фотографий, очевидно отснятых кем-то из отдыхающих на пляже.

– Наше расследование в Маргейте оказалось довольно плодотворным. Мы нашли свидетеля, фотографа на пляже, который видел человека, похожего на Финеаса Солта, здоровенного, с большой рыжей бородой и длинными волосами. Он долго стоял на меловой скале и смотрел на толпу внизу, затем спустился по вырубленной в меле грубой лестнице и пересек переполненный пляж. Он встретился с другим человеком, по виду – обычным клерком или отпускником, и после недолгого разговора они пошли вдвоем к ряду купальных кабинок, очевидно, намереваясь поплавать в море. Мой источник не уверен, действительно ли они спустились в воду. В чем он совершенно уверен – так это в том, что он никогда больше не видел рыжеволосого бородача. Хотя второй, чисто выбритый, непримечательный человек определенно вернулся в купальном костюме к своей оставленной на пляже совершенно непримечательной одежде. Вот снимок этого человека…

Он передал фотографию Гарту, который пристально ее рассмотрел, и его брови удивленно поползли вверх. На снимке крепкий мужчина с челюстью бульдога и пустыми глазами, подняв голову, смотрел на море. На нем был легкий пляжный костюм скверного, немодного покроя; и, насколько можно было рассмотреть сквозь тень жесткой соломенной шляпы, его волосы были светлыми. Доктору не нужно было ждать развития цветной фотографии, потому что он хорошо представлял себе этот цвет волос – песочно-рыжий. Он видел его не на фотографии, а на голове, где они росли.

Ибо человеком в жесткой соломенной шляпе был мистер Джозеф Солт, достопочтенный кондитер и новое украшение общества города Кройдона.

– Так Финеас поехал в Маргейт, чтобы встретиться со своим братом, – сказал Гарт. – Ну, само по себе это неудивительно, Джозеф – именно такой тип человека, который поедет отдыхать в Маргейт.

– Да, Джозеф отправился к морю в съемном автобусе, сложившись деньгами с целой толпой других путешественников, и, кажется, вернулся обратно домой тем же вечером. Но никто не знает, когда и куда вернулся его брат Финеас.

– Судя по вашему тону, – очень серьезно сказал Гарт, – вы полагаете, что он не вернулся.

– Я полагаю, что он не вернется уже никогда, – сказал поверенный, – если не случится (по интересному стечению обстоятельств), что тело утонувшего во время купания поэта когда-нибудь прибьет к берегу. Но там сильное течение, тело наверняка давно унесло в море.

– Вся эта история с купанием, конечно, усложняет ситуацию, – сказал доктор.

– Боюсь, что она ее, наоборот, сильно упрощает, – возразил адвокат

– Как упрощает? – резко спросил Гарт.

– А так! – Поверенный, ухватившись за подлокотники кресла, резко поднялся на ноги. – Я думаю, что история эта так же проста, как история Каина и Авеля. И очень с нею схожа…

Потрясенную тишину через некоторое время наконец нарушил Гэйл, который все всматривался в «Подарок из Маргейта». Он воскликнул с детской увлеченностью:

– Ну до чего же забавная кружка! Он, должно быть, купил ее, прежде чем вернуться в автобус. Такой веселенький сувенир, когда ты только что убил собственного брата!

– Да, странно, – нахмурился доктор Гарт. – И как же он смог это провернуть? Наверное, он схватил Финеаса и держал под водой, пока тот не захлебнулся, – даже на переполненном пляже такое трудно заметить с берега. Но будь я проклят, если могу понять – зачем? Что стало мотивом для подобного убийства?

– Мотив старый как мир и, думаю, достаточно очевидный, – ответил Гюнтер. – В отношениях братьев могла возникнуть ненависть – особого, медленно разъедающего толка. И выросла она, конечно, из зависти. Представьте себе двух братьев, сыновей провинциального торговца. Они получили одинаковое образование, выросли в одном окружении. Они близки по возрасту и даже внешне были довольно похожи – крепкие, рыжеволосые, – пока Финеас не отрастил дикую гриву и бороду, как у большевика. Сначала братья соперничают на одном уровне. Но потом… Имя одного гремит по всему миру, он увенчан лаврами Петрарки, он обедает с королями, и женщины поклоняются ему. Другой же… Ну, достаточно просто посмотреть на эту комнату, где он живет…