Гилберт Честертон – Мое преступление (страница 54)

– А вы сходите туда, да и судите тогда сами! – яростно вскричал Хэррис. – Хьюитт убит, его бумаги украдены, вот так-то!

Он вновь отвернулся и с глухим стуком опустился на сиденье; его квадратные плечи затряслись. Гарольд Марч опрометью вылетел в дверной проем и поторопился в разбитый на крутом склоне садик, где стояли статуи.

Первым, кого он увидел, был доктор-детектив Принс, который вглядывался сквозь стекла очков в нечто, лежащее на земле. Вторым же и было то самое «нечто». Даже после поразительных новостей, услышанных Марчем в холле гостиницы, зрелище все равно поражало воображение.

Огромное каменное изваяние, изображавшее Британию, лежало поперек тропки лицом вниз. Из-под нее, подобно лапкам раздавленной мухи, в беспорядке торчали рука в белом рукаве, нога в брючине цвета хаки и песочно-седая прядь волос, по которой безошибочно можно было узнать несчастного дядюшку Хорна Фишера. Конечности уже успели окоченеть. На земле виднелось несколько лужиц крови.

Марч наконец-то сумел связать пару слов и спросил:

– Это… мог быть несчастный случай?

– Сказал же: судите сами, – грубо ответил ему Хэррис, который поспешил выйти сразу вслед за ним. – Помните, я говорил, что бумаги исчезли? Малый, провернувший это дельце, сорвал с трупа пальто и взрезал внутренний карман, чтобы добыть документы. Пальто валяется выше по склону, и на одном из его бортов здоровенный разрез.

– Минуточку, – тихо произнес детектив Принс, – в этом деле не сходятся концы с концами. Убийца каким-то образом должен был сбросить статую на мистера Хьюитта, и с этим делом он вроде бы справился. Но я уверен, что он не сумел бы с легкостью снова приподнять статую. Я пробовал и убежден, что для этого требуется по меньшей мере трое мужчин. Тогда, согласно этой теории, мы должны предположить, что убийца сначала обрушил на прогуливающегося Хьюитта статую, используя ее, словно каменную булаву, затем вновь ее поднял, вытащил убитого, снял с него пальто, а затем положил убитого обратно в ту же позу, в которой того застала смерть, и аккуратно примостил сверху статую. Уверяю вас, это физически невозможно. Но как еще он сумел бы раздеть человека, погребенного под каменной статуей? Да уж, это посложней, чем трюк иллюзиониста, который со связанными запястьями выворачивается из пальто!

– А мог он раздеть тело перед тем, как обрушил на него статую? – спросил Марч.

– Но зачем ему это? – резко спросил Принс. – Если ты убил нужного человека и забрал нужные бумаги, ты должен удирать – и ищи ветра в поле! Вряд ли он стал бы бесцельно тратить время в саду, подрывая основания у статуй. Кроме того… Эй, а там еще кто?

Высоко на холме над ними на фоне неба темнела фигура, напоминавшая паука, – столь длинными и изломанными были ее очертания. На голове у нее виднелись два маленьких хохолка, которые напоминали рога, и наблюдатели почти могли поклясться, что эти рога шевелятся.

– Арчер! – заорал Хэррис и с внезапно проснувшейся пылкостью велел тому спускаться, перемежая слова проклятиями.

После первого вопля фигура отскочила назад, и в движении этом скрывалось столько внезапного волнения, что его можно было назвать почти гротескным. Но в следующий миг человек овладел собой и передумал, начав спускаться по извилистой садовой тропке. Впрочем, делал он это крайне неохотно – ноги его ступали все медленней. В сознании Марча пульсировала фраза, сказанная этим человеком, о том, как, обезумев, он посреди ночи встанет и обрушит каменное изваяние. Именно так, по мнению Марча, мог бы вести себя безумец, который осуществил подобную задумку и, лихорадочно пританцовывая, взобрался на вершину холма, дабы взглянуть вниз, на разрушения, причиненные им. Но разрушил он той ночью не один только камень…

Наконец Арчер подошел. Теперь и лицо его, и фигура были ярко освещены. Он ступал медленно, но легко, не выказывая никаких признаков страха.

– Какой кошмар, – сказал он. – Я как раз прогуливался вдоль холма и все видел.

– То есть вы видели убийство? – требовательно спросил Марч. – Или это был несчастный случай? В смысле, видели ли вы падение статуи?

Арчер покачал головой:

– Нет. Я хотел сказать, что видел упавшую статую.

Принс почти не обращал внимания на эту перепалку. Его взгляд был прикован к предмету, валявшемуся в паре ярдов от трупа: ржавому железному штырю, изогнутому с одного конца.

– Вот чего я никак не могу понять, – сообщил он, – так это откуда взялось столько крови. Череп у бедолаги цел, его не раскроили. Шея, скорее всего, сломана, но крови тут так много, словно она хлестала одновременно из всех артерий. Возможно, орудием убийства послужила не статуя, а что-то иное… к примеру, эта железная штуковина… Но нет, даже она недостаточно заточена. Полагаю, никому не известно, что это за предмет?

– Почему же, мне это прекрасно известно, – сказал Арчер глубоким, но подрагивающим голосом. – Эта вещь являлась мне в ночных кошмарах. Полагаю, перед нами тот самый железный штырь или штык, который воткнули в пьедестал, чтобы поддержать никуда не годное изваяние, когда оно начало шататься. Как бы там ни было, он всегда подпирал эту каменную громадину. Думаю, когда все рухнуло, он тоже вылетел.

Доктор Принс кивнул, однако продолжал внимательно вглядываться в лужи крови и железный штырь. Наконец он произнес:

– Я убежден: за этим всем кроется что-то большее. Возможно, что-то большее кроется и под статуей. Голову даю на отсечение, что кроется. Нас четверо, и вместе мы способны приподнять эту могильную плиту, так сделаем же это!

И они споро взялись за дело. Некоторое время стояла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием, шарканьем и топотом восьми ног, после чего огромное, высеченное из камня подножие статуи отнесли в сторону, и труп, одетый в рубашку и брюки, полностью открылся людским взорам. Очки доктора Принса, казалось, сами уподобились огромным глазам, увеличились в размерах и начали излучать сияние, ибо вместе с телом людским взорам открылось и кое-что еще. Во-первых, бедняге Хьюитту перерезали яремную вену, и разрез оказался глубоким – торжествующий доктор немедля определил, что повреждения наносились острым стальным лезвием, похожим на бритву. А во-вторых, на склоне у подножия статуи почти сразу же обнаружились три сверкающих стальных обломка, каждый длиной около фута. Один из них был заостренным, а другой торчал из богато инкрустированной рукояти или же эфеса. Вне всяких сомнений, это был один из тех восточных ножей, длины которых достаточно, чтобы именовать их мечами, но лезвия странным образом изгибаются наподобие волн. На первом из обломков виднелась пара алых капель.

– Вообще-то я ожидал увидать больше крови, особенно на острие, – задумчиво заметил доктор Принс, – но это, несомненно, орудие убийства. Разрез на горле сделан оружием именно с таким изгибом, и, скорее всего, разрез на внутреннем кармане тоже. Полагаю, варвар, осуществивший злодеяние, сбросил статую, дабы обеспечить противнику нечто вроде роскошных похорон.

Ответа не последовало: Марч, точно загипнотизированный, вглядывался в странные камни, мерцающие на странной рукояти меча. Подобно утренней заре, озарившей кошмарный пейзаж, перед его внутренним взором возникло их истинное значение. Перед ним лежали обломки необычного азиатского оружия, и он помнил, чье имя прочно соединено с любовью к необычному азиатскому оружию. И все же ему показалось неуместным, когда лорд Джеймс внезапно озвучил его тайные мысли.

– Где премьер-министр? – Голос Хэрриса напоминал лай гончей, почуявшей поживу.

Доктор Принс повернулся к нему и блеснул очками. Его и без того угрюмое лицо стало угрюмее, чем когда бы то ни было ранее.

– Я нигде не смог его отыскать, – ответил он. – Я начал поиски сразу же, как только обнаружил, что документы пропали. Ваш слуга Кэмпбелл тоже взялся за это дело и проявил немалую расторопность, но премьер-министра и след простыл.

Воцарилось долгое молчание, а затем Хэррис вновь завопил, но в его голосе прозвучала совершенно новая нотка.

– Ну так больше нет нужды в поисках! – сообщил он. – Вон он идет, вместе с вашим дружком Фишером. Похоже, они выбирались куда-то на небольшую прогулку.

По тропинке действительно шли два человека. Первый из них был именно Хорн Фишер, весь покрытый дорожной пылью. Сбоку на его лысой голове красовалась царапина, словно он влез в куст колючей ежевики. Вторым же был величавый седовласый государственный муж, похожий на младенца, известный своим интересом к холодному оружию и мечникам Востока. Но Марчу удалось лишь опознать их – и только. Ни их внешний вид, ни манера держаться не давали ему ключа к разгадке происходящего вокруг кошмарного безумия. Более того: чем пристальней он вглядывался в них (а они подошли и остановились, чтобы послушать объяснения сыщика), тем больше его изумляло их поведение. Фишер наверняка был опечален смертью дяди, но отнюдь не потрясен ею. Его старший товарищ, казалось, блуждал мыслями где-то очень далеко, и, невзирая на огромную важность похищенных документов, его нимало не заботило преследование сбежавшего шпиона и убийцы.

Хорн Фишер заговорил с Гарольдом Марчем, лишь когда детектив отправился исполнять возложенные на него обязанности – то есть звонить по телефону и писать отчет. Хэррис вернулся в гостиницу – очевидно, к бутылке бренди, а премьер-министр неторопливой походкой удалился к удобному креслу, стоящему в другой части сада.