Гилберт Честертон – Мое преступление (страница 34)

Власти полагали, что та часть их побега, которая предполагала пересечение пролива, была сорвана, то есть им не удалось достичь Англии; но потом появилась информация о таинственной моторной лодке, которая незадолго до этого была замечена возле мыса Святой Екатерины[53], – и авторы газетных статей, помня о принадлежности Местера к «моторному братству», начали склоняться к мнению, что между этими событиями существует связь.

По здравом размышлении я тоже к нему склонился. Летчики, даже бывшие, как правило, умны, их отвага доказана самой их профессией, которая вдобавок предполагает крепкие узы дружбы. Технических возможностей у них тоже хоть отбавляй.

Теперь становился ясен смысл приятельства Саусби с этим подозрительным механиком. Судя по всему, они с самого начала планировали совместный побег – и на данный момент было похоже, что он оказался успешным.

В усадьбе я оказался около девяти часов, а покинуть ее мне удалось только после ланча. Как обычно, сэр Борроу проводил утро в занятиях садоводством – и сегодня он продержал меня при себе все эти часы, ведя беседы о разного рода растениях. Я оказался некомпетентным собеседником, но, что гораздо хуже, в разговоре ни разу не прозвучало имя сына баронета, которому предстояло унаследовать в том числе и этот великолепный сад.

Когда ближе к двенадцати сэр Борроу удалился в свой кабинет, я отвел девушек в сторону и возобновил разговор, столь важный для всех нас. Разумеется, мы задавали друг другу множество вопросов, ответов на которые пока не было ни у кого. Куда отправится Саутби, если он сумел добраться до Англии? Есть ли у него деньги хотя бы на первое время? Намерен ли он вернуться в родовую усадьбу?

– Если он появится здесь, – сказал я, – ему конец! Это первое место, которое полиция возьмет под наблюдение!

Гарриет согласилась со мной. Тем не менее куда еще он мог пойти в надежде получить хоть какие-то средства? А ведь без них цель побега – снять с себя ложные обвинения – не может быть обеспечена!

Мы перебрали много вариантов – и с уверенностью остановились на одном. Сестра сэра Борроу, пожилая леди Росмар, сейчас жила в Бате. Она всегда любила племянника и, насколько позволяло ее положение как представительницы рода Борроу, оставалась на его стороне даже после приговора. Вполне возможно, что тетя будет готова поддержать его в такой чрезвычайной ситуации даже сейчас. Мы решили, что Гарриет должна немедленно отправиться в Бат на случай, если от нее потребуется там какая-либо помощь, а мы с Эвелин будем сидеть наготове здесь.

Бог знает, что мы надеялись сделать, если юноша явится в Борроу-Клоуз. Во всяком случае, думаю, что мы оба с равной истовостью молились за его удачу.

Казалось практически невозможным, чтобы он сумел добраться до усадьбы незамеченным – при той шумихе, которая поднялась вокруг его побега. Но если нам все же удастся как-то связаться с ним, разве мы не вправе будем дать новый шанс молодому человеку, только вступающему в жизнь? Ведь тюремное заключение – тот урок, который усваивается с первого раза… или все-таки нет? Возможно, надеяться на такое глупо, но мы искренне уповали, что страдания и скорбь навсегда остались по ту сторону тюремных врат.

Мы верили, что Саутби появится в усадьбе, и через десять дней наша вера оправдалась – но каким страшным образом! Он побывал в Борроу-Клоуз, полиция следовала за ним по пятам, а его собственный отец не знал, что дом дал ему приют даже на краткое время. И сейчас мне придется вернуться к описанию поистине ужасных событий.

4

Мы предполагали, что за домом будет следить полиция, и не ошиблись в этом.

За несколько дней до возвращения Саутби я начал замечать в парке странного вида незнакомцев. Порой кто-то из них останавливал меня под надуманным предлогом и расспрашивал о сэре Борроу, а также о том, что происходит в его усадьбе. Такие уловки никого не могли обмануть, и в конце концов мне подумалось, что лучше действовать откровенно.

– Вы полицейский, – сказал я одному из них. Тот и не собирался отрицать этого.

– Парень обязательно заявится сюда, сэр, – ответил он, – и как только он это сделает, мы его сцапаем. Все подходы на десять миль вокруг под наблюдением, сэр.

Мы сменили тему, но все равно наш разговор был главным образом о побеге. Официальное мнение полиции заключалось в том, что там не обошлось без попустительства со стороны тюремных надзирателей. Об этом я, естественно, ничего не знал и не мог бы помочь своему собеседнику, даже появись у меня такое желание.

– У этих ребят было полно друзей, – сказал детектив, – а что касается Лайонела Местера, так он вообще знаком с половиной жуликов Европы!

– В таком случае можно ожидать, что именно эти друзья приютят беглецов, – ответил я. – А ожидать их здесь попросту бесполезно. Конечно, вы знаете об отношениях между сэром Борроу и его сыном?

Он был очень заинтересован в подробностях и тут же постарался узнать как можно больше – чем я, учитывая обстоятельства, был не слишком возмущен.

Несколько дней спустя меня остановили в парке американская леди и ее дочь, которые, притворившись, что крайне интересуются старинными английскими усадьбами вообще и Борроу-Клоуз в частности, спросили, нет ли у них возможности получить разрешение на визит. Не сомневаясь, что это очередные агенты полиции, я с вежливыми извинениями отказал им в помощи. Хотя именно сейчас такой визит не имел бы роковых последствий: Саутби в доме не было. Уже – и еще.

Мы ждали его возвращения трое суток спустя, глубокой ночью, и те, кто знал это, не проговорились бы ни при каких обстоятельствах. Потому что знали обо всем, не считая меня, лишь двое: его сестра Эвелин и старый дворецкий Уэльман, который любил Саутби как родного сына.

А о первом визите юноши мне сообщил сам Уэльман, придя утром в мой дом будто бы с письмом от сэра Борроу. И подлинную цель своего прихода он решился сказать только после того, как за нами закрылась дверь моего кабинета.

5

– Мастер Саутби вернулся домой, сэр, – произнес Уэльман шепотом. – Он в комнате священника[54].

Я на мгновение онемел. Как-то сразу увиделась сцена: затравленный молодой человек крадется сквозь лес, так хорошо знакомый ему с детства, отыскивает вход в подземелье – и… Господи, почему же никто из нас не подумал об этой возможности! Конечно, полиция ничего не может знать об этом подземном ходе. Даже из слуг о нем знает только сам Уэльман. Известно, что где-то в поместье есть комната священника, к которой должен вести тайный лаз, но считается, что он давно обвалился. Сэр Борроу позволял всем считать так…

По иронии судьбы этот ход, действительно потерянный много поколений назад, обнаружили лондонские инженеры, специально приглашенные в усадьбу, чтобы оборудовать артезианский колодец. Баронет оценил их находку, ему понравилось ходить «сквозь стены», затаиваться и ловить своих ни о чем не подозревающих слуг на оплошностях. Поэтому он довольно часто пользовался комнатой священника… во всяком случае, до той поры, когда на его сына пал позор. С того времени сэра Борроу уже не интересовала возможность следить за слугами. Секретная каморка оставалась закрытой с того самого дня, как Саутби был осужден. Даже те из нас, кто знал о ее существовании, успели о ней позабыть.

Тайник находился на западном конце длинной галереи. Там расположена восьмиугольная башня со старинной каменной лестницей, хитро укрытой в ее стенах. Выйти оттуда на галерею можно, нажав на панель справа от меньшего из каминных дымоходов. Комната расположена у основания одного из лестничных пролетов, а дневной свет в нее поступает через пару узких окон между зубцами башни. Собственно, это не окна, а подлинные стеклянные витражи четырнадцатого века, с изображением тогдашних настоятелей местного монастыря в соответствующем облачении. Сама комната довольно просторна, с камином и нишей для ложа. Выбраться оттуда в лес можно, спустившись по скрытой части лестницы, которая ведет в старый склеп, датируемый еще саксонской эпохой. Подземный ход оттуда тянется к так называемой Адамовой круче, где он выходит в старинный колодец, давно уже пересохший: теперь это просто яма, поросшая травой и кустами ежевики.

Я не сомневался, что Саутби сумел пробраться через лес осторожно, не дав себя заметить, а уж когда он достиг потайного участка пути, то там его тем паче не мог выследить ни один чужак. И вот он проник в комнату священника, а затем, по словам дворецкого, постучал в дверь спальни Эвелин.

– Он разбудил ее примерно в час ночи, – сказал Уэльман, все еще настолько встревоженный, будто приход молодого хозяина состоялся не часы, но минуты назад. – Мы не могли вас оповестить раньше, сэр, опасаясь полиции. К тому же мисс Эвелин страшно боялась, сэр, что сэр узнает. Поэтому я сразу, как только стало возможно, пришел к вам. Счастье еще, сэр, что суперинтендант Мэтьюз обыскал весь особняк от чердака до подвала вчера, а не сегодня. Он, наверно, имел какие-то сведения насчет планов мастера Саутби, но поторопился.

– Суперинтендант Мэтьюз устроил вчера обыск?! – воскликнул я в изумлении. – Как может быть, что мисс Эвелин не сказала мне ничего об этом? Впрочем, конечно: ей было бы трудно отправить письмо так, чтобы никто не заметил. Как вы думаете, Уэльман, знает ли суперинтендант о комнате священника?