Гилберт Честертон – Мое преступление (страница 29)
– Ну, это сомнительно, – ответил его собеседник. – Он очень популярен, умен, имеет большой вес в обществе, но при этом довольно много времени проводит за границей и какое-то время был журналистом.
– Что ж, – сказал отец Браун, – это не преступление. По крайней мере, не всегда.
– Да что за чушь! – резко ответил Гренби. – Вы понимаете, о чем я. Он перекати-поле, побывал и журналистом, и актером, и лекции читал, и все такое. Я бы хотел быть более уверен… А, вот и он.
И адвокат, до того нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу в безлюдной галерее, резко развернулся и бегом бросился обратно, завидев высокого элегантного мужчину с короткими волосами и экзотической бородкой.
Эти двое пошли дальше, беседуя, и какое-то время отец Браун провожал их взглядом, близоруко щурясь. Однако его внимание привлекло появление Бетти, его племянницы, запыхавшейся и возбужденной. К вящему удивлению отца Брауна, она потащила его обратно в галерею и усадила на пуф, который возвышался посреди пустого пространства, будто остров в океане.
– Я должна вам кое-что рассказать, – заявила она. – Это так глупо, что больше никто не в состоянии понять.
– Признаться, я обескуражен, – сказал отец Браун. – Это не по поводу того, о чем со мной пыталась говорить ваша матушка? Помолвка, переговоры… Я так понял, речь вовсе не о том, что называют переговорами военные историки.
– Вы знаете, что она хочет обручить меня с капитаном Масгрейвом? – выпалила Бетти.
– До сих пор не знал, – смиренно отвечал отец Браун. – Однако капитан Масгрейв в последнее время в центре внимания, как я посмотрю.
– Мы, конечно, очень бедны, – продолжала девушка, – и делу не поможешь, твердя, что бедность не порок.
– А вы не хотите выходить за него? – спросил отец Браун, глядя на нее из-под полуопущенных век.
Она нахмурилась, разглядывая пол, и ответила, понизив голос:
– Я думала, что хочу. Или это сейчас я думаю, будто думала, что хочу. Но только что я испытала потрясение.
– Так расскажите же об этом.
– Я услышала, как он смеется, – заявила Бетти.
– С веселыми людьми приятнее общаться, – ответил отец Браун.
– Вы не понимаете, – возразила девушка. – Он ни с кем не общался. В том и дело, что никакого общения не было. – Немного помолчав, она решительно продолжила: – Я приехала сюда довольно рано и увидела его. Он сидел совсем один посреди той галереи, где представлено новое искусство; тогда там никого не было. Он не знал, что я поблизости, и он смеялся.
– Ну, в этом нет ничего удивительного, – сказал отец Браун. – Я сам не искусствовед, но если рассматривать все эти картины в целом…
– Вы все еще не понимаете! – почти гневно воскликнула она. – И близко ничего подобного не было. Он и не смотрел на картины. Он уставился в потолок, но казалось, что взор его обращен в глубину его собственной души, и он смеялся так, что у меня кровь застыла в жилах.
Священник поднялся и принялся расхаживать взад-вперед, заложив руки за спину.
– В делах такого сорта не следует принимать поспешных решений, – начал он. – Существует две категории мужчин… Впрочем, вряд ли мы сейчас сможем обсудить этого человека, потому что он идет сюда.
Капитан Масгрейв стремительно вошел и быстро пересек галерею. На лице его сияла улыбка. За ним следовал Гренби, юрист, и на его лице, помимо официального выражения, читались удовлетворенность и облегчение.
– Я должен извиниться за все, что говорил о капитане, – сказал он священнику, когда они вдвоем шли к двери. – Он человек весьма рассудительный и прекрасно понимает мои затруднения. Он сам спросил меня, почему бы мне не поехать на север и не повидаться с его отцом, тогда бы я услышал из его собственных уст, как обстоят дела с наследством. Вряд ли можно было поступить честнее, как думаете? Но ему так хочется поскорее уладить дела, что он предложил отвезти меня в Масгрейв-Мосс – так называется поместье – на своей машине. Я подумал, что, раз уж он столь любезен, мы могли бы съездить вместе; выезжаем завтра утром.
Пока они говорили, Бетти с капитаном подошли к дверям и в дверном проеме, будто в раме, сами выглядели как картина, довольно трогательная и уж всяко более берущая за душу, нежели конусы и цилиндры. Даже если оставить в стороне то, что их связывало, они были прекрасной парой, и юрист собирался отметить это, когда композиция портрета была внезапно нарушена.
Капитан Джеймс Масгрейв выглянул в главную галерею, и его смех оборвался, а торжествующий блеск в глазах угас. Казалось, увиденное переменило его полностью. Отец Браун, охваченный дурным предчувствием, огляделся – и увидал мрачное, почти гневное лицо огромной женщины в алом, обрамленное львиной гривой светлых волос. Она имела привычку стоять, чуть склонив голову, словно бык, наставивший на жертву рога, а выражение ее бледного одутловатого лица было таким гнетущим и гипнотическим, что насилу можно было оторвать от нее взгляд и заметить бородача, стоявшего чуть позади.
Масгрейв прошествовал к ней, словно элегантная заводная кукла, и сказал ей несколько слов, которых никто не расслышал. Она не ответила, но они вместе развернулись и пошли по длинной галерее, словно бы беседуя; процессию замыкал бородатый коротышка с бычьей шеей, похожий на карикатурного пажа-гоблина.
– Господи помилуй! – пробормотал отец Браун, хмурясь им вслед. – Ради всего святого, кто эта женщина?
– К счастью, мы не знакомы, – ответил Гренби с безжалостной прямотой. – Похоже, флирт с этой особой может закончиться фатально, а?
– Не думаю, что он с ней флиртует, – сказал отец Браун.
Тем временем те двое, которых они обсуждали, достигли конца галереи и разошлись, и капитан Масгрейв поспешно вернулся.
– Послушайте! – воскликнул он довольно естественно, хотя цвет его лица явно изменился. – Мне ужасно жаль, мистер Гренби, но оказалось, что я не могу завтра отправиться с вами на север. Конечно, вы все равно можете взять мою машину. Убедительно прошу вас воспользоваться ею, мне она не понадобится. Мне… мне нужно провести несколько дней в Лондоне. Если хотите, возьмите с собой вашего друга.
– Мой друг, отец Браун… – начал юрист.
– Если капитан Масгрейв в самом деле будет столь любезен, – степенно произнес отец Браун. – Могу пояснить, что некоторым образом вовлечен в дела мистера Гренби, и возможность поехать с ним была бы огромным облегчением для меня.
Вот как вышло, что на следующий день весьма элегантная машина с не менее элегантным шофером отправилась на север по болотам и вересковым пустошам Йоркшира, а в ней сидела странная компания: священник, напоминающий набитый чем-то черный тюк, и юрист, который с большим удовольствием бегал на своих двоих, нежели трясся в транспорте.
Они договорились прервать свое путешествие в одной из самых знаменитых долин Вест-Райдинга, отобедали и заночевали в уютной гостинице, а назавтра спозаранку отправились в путь и ехали вдоль берега Нортумбрии, пока не достигли лабиринта из песчаных дюн и морских лугов, в сердце которого таился старинный и таинственный приграничный замок, единственный сохранившийся памятник древних войн с соседями. Этот замок они в конечном счете отыскали, добравшись до него по дороге, тянущейся вдоль залива, который внезапно переходил в некое подобие канала, а после заканчивался рвом, как раз замок и окружавшим. Это и впрямь оказался настоящий замок: квадратное сооружение с зубчатыми стенами и бойницами, какие норманны понастроили везде от Галилеи до Грампианских гор. У него и в самом деле обнаружились решетка, опускающаяся при помощи специального механизма, и разводной мост через ров, на что недвусмысленно указало некое происшествие, из-за которого путникам даже не удалось сразу попасть внутрь.
Сперва им пришлось взбираться на берег рва, поросшего чертополохом и всякой сорной травой; ров, заполненный старой палой листвой и грязью, черной лентой вился вокруг каменных стен, словно эбонит, инкрустированный золотом. Другой берег рва, а на нем – зеленая трава и каменные опоры ворот, были всего в паре ярдов. Но эту одинокую твердыню, по всей видимости, крайне редко посещали гости: когда нетерпеливый Гренби окликнул людей, неясные силуэты которых можно было разглядеть за решеткой, им пришлось приложить немалые усилия, чтобы опустить старый, изрядно проржавевший мост. Он медленно сдвинулся с места, похожий на огромную башню, падающую им на головы, и наконец застрял, застыв в воздухе под угрожающим углом.
Гренби, который уже пританцовывал на берегу от нетерпения, воскликнул, обращаясь к своему товарищу:
– О, тут все заросло грязью, это невыносимо! Проще перепрыгнуть.
И, со свойственной ему порывистостью, он и в самом деле прыгнул, и хотя чуть поскользнулся при приземлении, в целом благополучно очутился на другой стороне. Однако короткие ноги отца Брауна для прыжков не годились, зато весь его облик более чем годился для того, чтобы с громким всплеском свалиться в грязную воду. Благодаря поспешной поддержке товарища он не погрузился в нее слишком глубоко, но, карабкаясь вверх по скользкому зеленому берегу, он вдруг остановился, склонив голову и уставившись на что-то, скрытое в траве.
– Вы там что, ботаникой решили заняться? – с раздражением спросил Гренби. – У нас нет времени собирать гербарий из редких растений после того, как вы попытались исследовать чудеса Господни в пучине[44]. Давайте уже; грязные или нет, мы должны предстать перед баронетом.