Гилберт Честертон – Мое преступление (страница 23)

– Занятно, что вам на память пришел именно Эпсом, – сказал священник. – Помните то дело, которое газеты окрестили «загадочным преступлением в Саттоне» из-за того, что двум подозреваемым – кажется, мороженщикам – не посчастливилось жить именно там? В конечном счете бедолаг освободили. Как сообщалось, примерно там, в холмах Даунс[35], нашли задушенного человека. По правде говоря, мне точно известно от одного ирландского приятеля, работающего полицейским, что убитого обнаружили совсем рядом с эпсомским стадионом для скачек. Фактически его затолкали за дверь, ведущую в помещения под трибуной.

– Весьма подозрительно, – поддакнул Фламбо. – Но вы скорее подтверждаете мою точку зрения. Все эти места для развлечений выглядят в межсезонье чудовищно заброшенными. Иначе там просто невозможно было бы совершить убийство.

– Я не вполне уверен, что… – начал отец Браун, однако внезапно умолк.

– Не уверены, что было совершено убийство? – изумился Фламбо.

– Не уверен, что убийство совершили в межсезонье, – простодушно ответил коротышка-священник. – Это уединение довольно-таки призрачно, вы не думаете? Или, полагаете, хитроумный убийца всегда будет вершить свое дело лишь в безлюдной местности? Крайне, крайне редко человек оказывается в абсолютном одиночестве. И подводя итог, скажу: чем больше ты одинок, тем выше шанс, что тебя кто-либо увидит. Нет-нет, считаю, должен быть другой… Кстати, мы пришли. Уж не знаю, как называется это сооружение – концертный зал, дворец или еще нечто подобное.

Они вышли на небольшую площадь, залитую светом фонарей. Сияющее позолотой центральное здание было почти полностью заклеено безвкусными афишами. Слева и справа от него висели две гигантские фотографии, запечатлевшие Мальволи и Грязного Нэда.

Священник зашагал вверх по широким ступеням.

– Эй! – воскликнул немало изумленный Фламбо. – Вы мне не говорили, что в последнее время увлеклись боксом! Собираетесь поглядеть на бой?

– Не уверен, что бой вообще состоится, – отвечал отец Браун.

Они торопливо миновали фойе и примыкающие к нему внутренние помещения, а затем пересекли боксерский ринг, который находился на возвышении, был обнесен канатами и окружен бесчисленными креслами, разделенными на сектора. Отец Браун ни разу не замедлил шага и не огляделся по сторонам, пока не подошел к служащему, сидевшему возле двери с табличкой «Комитет». Там он остановился и попросил о встрече с лордом Пули.

– Его светлость очень занят, – возразил служащий. – Бой вот-вот начнется!

Увы, отец Браун обладал замечательным качеством, к которому официальные лица никогда не были готовы: он умел очень добродушно и крайне назойливо снова и снова повторять свои просьбы. Спустя некоторое время слегка сбитый с толку Фламбо обнаружил, что он уже видит мужчину, выкрикивающего указания другому человеку, как раз выходящему из комнаты:

– И обратите внимание на тот канат возле четвертого… Минуточку, а вам-то что от меня нужно?

Лорд Пули был джентльменом. Подобно большинству немногих оставшихся представителей этого вымирающего вида, он вечно о чем-нибудь беспокоился – особенно о деньгах. Его соломенные волосы наполовину поседели, в глазах затаился горячечный блеск, а нос с высокой переносицей казался обмороженным.

– Я не отниму много времени, – сказал отец Браун. – Я пришел сюда, чтобы предотвратить убийство.

Лорд Пули выпрыгнул из кресла, словно ужаленный, и завопил:

– Да будь я проклят! Как вы мне надоели со своими миссионерами, молитвами, комитетами! Почему в былые дни, когда боксеры дрались без перчаток, ни одному проповеднику не было до этого дела? А теперь у боксеров имеются перчатки установленного образца, которые исключают даже малейший шанс случайной гибели кого-либо из них!

– А я говорю не о боксерах, – покачал головой маленький священник.

– Да неужели? – произнес аристократ с суховатой усмешкой. – И кого же в таком случае собираются убить, судью?

Отец Браун поглядел на собеседника пристально и задумчиво.

– Я не знаю, кого собираются убить. Если бы знал, мне не пришлось бы испортить вам все удовольствие. Я просто помог бы этому человеку сбежать. Поверьте, в боях на потеху публике я не нахожу ничего плохого. Но так уж сложились обстоятельства, что вынужден просить вас объявить об отмене поединка.

– А больше вы ничего не хотите? – язвительно осведомился джентльмен, лихорадочно поблескивая глазами. – И что вы скажете двум тысячам болельщиков, собравшимся посмотреть на бой?

– Я скажу, что когда бой завершится, то в живых останется лишь тысяча девятьсот девяносто девять из них, – отвечал отец Браун.

Лорд Пули поглядел на Фламбо и спросил:

– Ваш приятель сумасшедший?

Фламбо покачал головой:

– Ничего подобного!

Лорд Пули все никак не мог угомониться:

– Видите ли, дела обстоят куда хуже, чем вы можете себе представить. За спиной Мальволи стоит целая куча итальянцев, смуглых дикарей, приехавших сюда поддержать соотечественника. Вы представляете себе, на что способны эти средиземноморцы? Да я только рот открою, как сюда заявится Мальволи во главе целого клана корсиканцев и устроит погром!

– Ваша светлость, речь идет о жизни и смерти, – отвечал священник. – Позвоните в колокольчик. Сделайте объявление. А там поглядим, кто откликнется – Мальволи или, возможно, кое-кто другой.

Внезапно заинтересовавшись, аристократ позвонил в колокольчик, до того лежавший на столе. Клерк возник в дверном проеме почти мгновенно, и лорд Пули сказал ему:

– Вскоре я должен буду обратиться к зрителям с серьезным объявлением. Пока же, будьте так любезны, сообщите обоим участникам поединка, что бой не состоится.

Несколько секунд клерк таращился на своего начальника, словно на выходца из преисподней, а затем исчез.

– Вы можете хоть чем-то подтвердить свои слова? – грубовато спросил лорд Пули. – У вас имеются собственные источники информации?

Отец Браун почесал затылок.

– Мой источник информации – эстрадная сцена. Хотя нет, ошибаюсь. Еще у меня есть книга. Я приобрел ее в книжном киоске, в Лондоне – весьма дешево, к слову сказать.

Он вытащил из кармана маленький пухлый томик в кожаном переплете, и Фламбо, заглянув приятелю через плечо, взглянул на книжицу, судя по всему – довольно старое издание о путешествиях. Для удобства одна страница была загнута. Отец Браун достаточно громким голосом начал читать:

– Единственный из культов вуду…

– Единственный из чего? – перебил его светлость.

– Из культов вуду, – почти с удовольствием повторил чтец. – Так вот: единственный из культов вуду, широко распространенный за пределами Ямайки, – это культ обезьяны, или же «бога из гонга». Он обладает большим влиянием во многих уголках обоих континентов Америки. В особенности распространен среди мулатов, многие из которых выглядят точь-в-точь как белые люди. От большинства прочих форм дьяволопоклонничества с человеческими жертвоприношениями он отличается тем, что кровь формально проливается не на алтаре. Ритуальное убийство должно быть совершено в толпе, после чего оглушительно бьют гонги, возвещая: двери к святости распахнуты, и бог-обезьяна являет свой лик среди толпы, не сводящей с него восхищенных глаз. Однако впоследствии…

Дверь комнаты рывком распахнулась. На пороге стоял уже знакомый приятелям франтоватый негр: шелковый цилиндр все еще увенчивал его голову, лихо сдвинутый набекрень. Глаза негра бешено вращались, и он тут же завопил, демонстрируя обезьяний оскал:

– Эгей, что за дела? Эй вы! Украли победу у цветного джентльмена – честную победу, эгей! Думаете, спасли эту итальянскую белую рвань, да?

– Ваше участие в матче – это лишь вопрос времени, – успокаивающим тоном ответил аристократ. – Через пару минут вы получите исчерпывающие разъяснения.

Грязный Нэд явно приготовился всласть поскандалить:

– Кто ты, к черту…

– Моя фамилия – Пули, – голос его светлости звучал с похвальным спокойствием, – я председатель комитета по проведению поединка. Мой вам совет – немедленно покиньте эту комнату.

– А это кто такой? – Темнокожий боксер пренебрежительно ткнул пальцем в сторону духовного лица.

– Моя фамилия – Браун, – ответил коротышка-священник. – И советую вам незамедлительно покинуть эту страну.

Некоторое время боксер стоял, свирепо глядя на всех, а затем, к удивлению Фламбо и остальных, вышел, напоследок от души хлопнув дверью.

– Что ж. – Отец Браун взъерошил свои пепельно-русые волосы. – Великолепный образчик итальянца, достойный резца самого Леонардо да Винчи, не правда ли?

– Послушайте, – сказал лорд Пули, – я взял на себя немалую ответственность, основываясь лишь на ваших голословных утверждениях. Полагаю, вы просто обязаны оказать мне услугу взамен и подробно поведать об этом деле.

– Справедливое утверждение, милорд, – кивнул отец Браун. – Думаю, много времени я у вас не отниму.

Священник положил маленькую кожаную книжицу обратно в карман пальто и начал свой рассказ:

– Как мне кажется, все необходимое из этой книги я вам прочел, но если вы захотите убедиться в правоте моих слов, то, разумеется, можете заглянуть в нее снова. Чернокожий, только что покинувший нас, является одним из самых опасных людей на всем земном шаре. Он мыслит как европеец, но его чувства – это чувства людоеда. Именно с его подачи понятная всем честная резня, принятая у его собратьев-варваров, превратилась в очень современное, научно обоснованное тайное общество убийц. Ему невдомек, что мне известно об этом. Впрочем, он также не знает, что я фактически не способен это доказать.