Ги Меттан – Ценности и антиценности западного мира. Тирания добра (страница 2)
Кто сегодня на Западе осмелится выступить против свободы, прав человека, здоровья, развития и экологического разворота? Эти абсолютные истины не подлежат сомнению. Преимущество Добра в том, что оно не обсуждается и не поддается измерению. Но прежде всего оно позволяет нам обойти стороной понятие общего блага и избежать любых демократических дискуссий на эту тему. Кто может оспорить количество Добра, которое обещают привнести в нашу жизнь гуманитарная «интервенция», «реформа» трудового законодательства, программа повышения «конкурентоспособности», кампания по обязательной вакцинации или «зеленая» автострада для электромобилей?
Мы все призваны под знамена этой неистовой доброжелательности. Ни один народ, ни один человек не может избежать ее. Остерегайтесь мятежных, непокорных, сопротивляющихся, непослушных. Еретиков немедленно заклеймят, очернят, вываляют в грязи, а менее удачливые предстанут перед цифровыми трибуналами для вынесения им наказания, которое может быть только образцовым. Десять, сто, тысячу раз в день Добро требует, чтобы мы любили его на всех наших экранах. После гуманитарных войн и спасительных вакцин нас попросят полюбить (лайкнуть) электромобили, солнечную энергию и электронные деньги, а также разлюбить (разлайкнуть) самолеты, путешествия, газовое отопление, климатических скептиков и антиваксеров.
А ведь Библия предупреждает нас. Она обращала внимание людей (мужчин и женщин!) на злую силу некоторых слов. Нам срочно нужно перечитать Писание в свете последних злодеяний Добра. Бытие открывается головокружительным предвидением: «Слово стало плотью», – говорится в этой книге, подразумевающей, что только слова могут породить реальность. Без Слова не может быть Творения. Без слов нет реальности, во всяком случае, реальности, понятной для человека.
Адам и Ева были изгнаны из земного рая за то, что украли запретный плод с древа высшего Познания – Познания Добра и Зла. Шесть тысяч лет спустя выяснилось, что Бог точно знал, что делал, когда запретил им прикасаться к этому проклятому дереву.
Не по причине Зла, которое каждый сознательный человек может постичь в глубине своего существа. Но из-за Добра, которое позволяет нам творить зло… с чистой совестью.
«Боже, спаси нас от Добра» – вот, пожалуй, истинное послание Библии. Ведь Добро требует жертв, и даже больше, чем Зло. Оно требует своей доли крови. Недостаточно простого осуждения или аутодафе. Нужно уничтожить грешника, подвергнуть его остракизму, исключить из университета, изгнать из общества, уволить из оркестра, удалить с городских площадей. Уничтожить и стереть в порошок.
Одержимость Добром стала смертельной. Фарс превратился в трагедию. Добро стало карательным, дисциплинарным, преступным. Безумием. Добро убивает не только линчеванием, бомбами и голодом, но и перекрытием кислорода, удушением, истощением, раскаянием, чувством вины. Добро постоянно требует, чтобы мы бичевали себя, извинялись, просили прощения, заглаживали вину и выполняли свой долг памяти. Занавес! Шутки кончились!
Не сортировать мусор; выделять в атмосферу углекислый газ; не переходить на инклюзивное написание и серединную точку для обозначения всевозможных гендеров; смеяться, а не ныть, жалуясь на свою судьбу; дышать без маски; аплодировать нашим национальным чемпионам; сомневаться в Европейском союзе; не доверять технологическим инновациям; предпочитать деревья бетону; бойкотировать Хэллоуин и «черную пятницу»; защищать свою свободу, а не собственные рабские цепи; напоминать, что Сирия и Ливия, хотя и были авторитарными странами, но жили в мире, пока не были уничтожены, что «права человека» – более правильно по-французски, чем «права человеческой особи», что слепой – это не просто слабовидящий, что белый ребенок – это не потенциальный будущий расист, что свободный рынок – это фикция на службе у самых богатых мира сего, что цензура мнения, даже ложного, является нарушением закона, – все это стало рискованным, предосудительным, непростительным.
Как мы дошли до такого состояния? Что затуманило наш мозг до такой степени, что мы лишились свободы быть человеком?
Платон, прежде чем стать образцом философской корректности, продемонстрировал гениальную интуицию и придумал для ответа на этот вопрос метафору о людях, запертых в пещере. На цепи, в темноте, мы смотрим на изображения, проецируемые на телеэкраны нашего техногрота, принимая их за реальность, хотя на самом деле эти изображения – лишь искаженное отражение реальности. Мы опьянены речами, которые сами себе навязываем, и уже не замечаем собственных шор. Две тысячи четыреста лет цивилизации, прошедшие со времен Платона, не помешали нам снова впасть в эту иллюзию.
Как мы можем вырваться на свободу? Было бы легко, если бы мы могли просто разорвать цепи и выскочить из тюрьмы, чтобы засиял свет истины. Но это невозможно, потому что мы потеряли ключ к словам, которые позволяют нам свободно выражать мысли и понимать реальность такой, какая она есть, а не искажать ее иллюзиями.
Если война – это мир, если рабство – это свобода, как точно предвидел Оруэлл, то как мы можем вернуться к истинному миру и настоящей свободе, которые предстоит отвоевать? Польский поэт и эссеист Чеслав Милош в своем эссе о народных логократиях[3] проницательно описал механизмы «плененной мысли». Ее шестеренки в адской диалектике перемешивают и перемалывают ложь, которая никогда не бывает вполне ложной, и правду, которая не является полностью правдивой. В этой системе речь идет не о борьбе между Правдой и Ложью, а о заранее проигранной битве между архиложью и полуправдой. Их синтез почти всегда приводит к контристине, еще худшей, чем изначальная ложь.
Риторика о правах человека приводит к бомбардировкам и уничтожению народов, которые мы, по нашему утверждению, спасаем; рассуждения о демократии лишь усиливают порабощение народов, которые мы, по нашему утверждению, освобождаем; либерализм служит предлогом для обогащения богатейших и прикрытием для культурного обнищания, бесконечных скитаний и отчаяния беднейших – это означает, что наши слова лгут.
Сам язык попал в плен, и ему будет очень трудно освободиться от оков и найти путь к свободе. Варварство всегда начинается с переделывания языка. Когда слова отравлены, исчезает всякая надежда найти нить истины. Мы обречены на бесконечное блуждание в темном лабиринте нашей трусости.
Каждый новый кризис ужесточает заточение. Экономические, политические или санитарные кризисы удлиняют хаотичное путешествие рабов, каждый раз принося с собой потоки вводящих в заблуждение оправданий, причудливых лексических измышлений, оторванных от какой-либо реальности нарративов, которые лишь усугубляют всеобщую неразбериху.
Последние события – пандемия коронавируса и натиск «культуры отмены» – не стали исключением из этого правила. Нам пришлось наблюдать, как шарлатаны от медицины и науки множили противоречивые и авторитарные рекомендации для ошеломленной публики, как ученые предавались мастурбационным удовольствиям, требуя признания множества гендеров, а политические лидеры, одержимые «принципом предосторожности», утверждали, что улучшают ситуацию, подрывая при этом наши свободы.
У языка Добра есть название: мягкий язык, софтланг. Благодаря магии эвфемизма мягкий язык все сглаживает. Он полирует грубые грани, стирает сопротивление, растворяет несогласие, скрывает или приукрашивает неприятные реалии. В его лексиконе полно пустых формул и бессмысленных слов, которые бесконечно повторяются как мантры: открытость, светскость, разнообразие, толерантность, уважение, жизнь вместе; разворот / переход, инновации, конкурентоспособность, устойчивость. В софтланге есть все и на любой вкус, возраст, пол, расу, класс, веру и неверие.
Как говорил Конфуций, когда наступают смутные времена, первое, что нужно сделать, – восстановить истинные определения понятий и вещей. Без правдивых слов невозможно понять, что происходит, невозможно вновь обрести общий язык и смысл, невозможно общаться с себе подобными.
Но мы останемся скромными. В отличие от господствующего дискурса, эта книга не претендует на то, что она – последняя инстанция в определении того, что есть добро, а что – зло. Ее цель – обнажить крайнее высокомерие Империи Добра, которая сделала Капитал своим единственным богом, а
Ибо только в одиночестве, в уединении, путем энергичных и терпеливых личных усилий можно найти свою истину и свое собственное Добро. Для этого я составил список слов, который идет по штрихам, а не по тезисам. Как и подобает жанру, этот субъективный словарь в стиле Флобера не является ни беспристрастным, ни исчерпывающим. Выбраны две категории слов: тотемные слова, составляющие лексикон Тирании Добра, и табуированные слова, которые эта Тирания намеренно запрещает или опускает. Внимательные читатели найдут в книге причины для раздражения, а другие – обнаружат непростительные пропуски. И да простят меня, если я иногда, особенно когда речь идет о табуированных словах, позволяю себе несколько перегибать палку, чтобы встряхнуть слишком хорошо устоявшиеся идеи.