Гейл Ливайн – Принцесса Трои (страница 57)
Интересно, зачем нам вообще грести, можно же просто оставить все на этого Посейдона. Тихонько напевая под нос мелодию, я вспомнила песнь Кибеле, в которой не было никаких просьб и молитв. Только в своих мыслях я произнесла ее слова:
Остров был раза в два дальше от берега, чем скала Кибелы, и в неверном свете заката казался в два раза больше. На самом деле он был мал и находился не так уж далеко, но для того, кто не умел плавать, от материка его отделяла целая вечность.
Наш корабль обогнул остров одним из первых, после чего нам разрешили осушить весла. Один из гребцов подошел к борту и сбросил якорь. Корабль лениво покачивался на легких волнах. Еще одно судно причалило всего в ярде от нас.
К каждому воину подошел человек с корзиной, раздавая толстые ломти хлеба. Свой я проглотила в три укуса, но голод не смог сделать его вкуснее.
Гребец позади тронул меня за плечо. Я подпрыгнула и только после этого обернулась.
Слегка удивленный, но все еще улыбающийся, он протянул мне половину своего пайка.
– Мирмидонцы всегда голодны, а ты еще и растешь.
Я кивнула. В знак благодарности я разом запихнула угощение в рот и широко ухмыльнулась, демонстрируя заляпанные мякотью зубы.
Поморщившись, мой благодетель отвел взгляд.
Небо начало темнеть. Ночь выдалась ясной, озаренной и звездами, и половинкой луны. Всем раздали еще по куску хлеба, в руках замелькали фляжки. Где-то негромко запели, зажглись первые светильники, воины начали смеяться и спорить.
Трое сгрудившихся мужчин назвали – поименно! – троянцев, которых хотели бы убить. Все оставшиеся в живых братья Кассандры (кроме ее близнеца-предателя) оказались в перечне, включая Полидора, который был еще слишком мал, чтобы сражаться.
Я стиснула кулаки.
Один злорадствовал:
– Гордая царица Гекуба может мыть котлы и чаны моей жены.
Кто-то задумчиво произнес:
– Андромаха – красавица.
Я начала подумывать о том, чтобы прыгнуть за борт. Я не позволю взять себя в рабство, и, если мне суждено умереть, лучше утонуть, чем пасть от руки грека. Мне не хотелось, чтобы они сразили двух цариц амазонок.
С другой стороны палубы донесся зычный голос Агамемнона:
– Кассандра моя.
У меня внутри словно все перевернулось. Я и не думала, что мы с ним на одном корабле. Вот и начало смерти моей подруги, хотя до нее наверняка осталось еще несколько недель, если не месяцев.
Агамемнон добавил:
– Вы все меня слышали. Она принадлежит мне.
Я содрогнулась. Никто не стал возражать.
Могла ли я сделать хоть что-то, кроме как утопиться?
В голове начал зарождаться план. Остров находился достаточно близко, чтобы мне удалось до него дотянуть. Если повезет, там я смогу спрятаться. Греки подумают, что я дезертировала. Я подожду, пока они приведут на корабли пленных, а тем временем буду практиковаться в стрельбе из их ужасного лука и думать над способом спасти Кассандру.
Пока греки бодрствовали, я ничего не могла сделать, а они, как назло, никак не хотели засыпать. Напротив, среди них все больше распространялось возбужденное предвкушение грядущей бойни. Голоса звучали все громче и веселее, и каждое их слово пронзало меня, словно крошечная стрела.
Стоп! У меня же есть решение! Флаконы со снотворным и бодрящим отварами, которые я собиралась использовать в деревянном коне. Усыпляющее должно было навести дремоту на всех собравшихся. В конце концов оно же подействовало на открытом воздухе на всех в отряде в ту ночь, когда я сломала ребра.
Но ветер здесь был сильнее, чем на равнине, и мог унести запах отвара.
Человек, угостивший меня хлебом, сказал, что хочет собственноручно убить отца Кассандры.
Сначала я открыла не тот флакон. Подавив зевок, я вставила пробку обратно. Сердце так колотилось, что о сне нечего было и думать, но я все равно открыла нужный флакон и поднесла его к носу. Ух, змеиный яд так и жалил! Такой бодрой я, наверное, ни разу в жизни не была.
Свободной рукой я опять открыла флакон с усыпляющим, в который Эвр нагнал немного ветра, чтобы запах лучше распространялся. Спасибо тебе, Эвр! Надеюсь, твой ветер не сольется с морским бризом!
Оставалось только ждать.
Разделивший со мной хлеб мужчина громко зевнул. И как заразно! Я сразу услышала еще несколько зевков. Голоса затихали, рассыпаясь в наступающей тишине. Мужчины сворачивались на палубе калачиком и начинали храпеть. Я ждала, пока все не устроились и не перестали ерзать, потом подождала еще немного.
Наконец, я встала. Оставив копье и доспехи, я прижимала к кирасе флакон с усыпляющим, надеясь, что эффект бодрящего отвара не пройдет слишком быстро. Лук я перекинула через плечо, колчан до сих пор висел на поясе. Еще я надела на руку щит, так как не хотела оставаться совсем уж беззащитной. Хотя, если мне придется им воспользоваться, все наверняка и так уже будет потеряно.
Едва дыша, я пробиралась между спящими. Веревочная лестница была аккуратно сложена на палубе всего в нескольких ярдах от меня, в том же месте, где мы поднимались на борт.
Видимо греческий Посейдон послал особо сильную волну, из-за которой я запнулась о чью-то вытянутую ногу.
Агамемнон?
Мне удалось не уронить флакон с бодрящим отваром и даже удержать его под носом.
– Всемогущий Зевс! – Это был обычный грек. Он приподнялся на локте.
Мужчина рядом с ним тоже пошевелился, но потом просто перевернулся на другой бок.
Мой щит! Я могла оправдаться тем, что собралась справить нужду, но зачем тогда брать с собой щит?
– Смотри куда идешь! – Первый мужчина снова закрыл глаза, даже голову не поднял.
Я ждала, что вот сейчас он возьмет себя в руки и вскочит, но скоро он принялся храпеть, оседая все ниже на палубу. Благодарю вас, Кибела и Эвр.
Пока я возвращала себе спокойствие, море тоже утихло. Я добралась до лестницы, никого больше не потревожив. Одной рукой я закрепила петли на конце лестницы на специальных крючьях, после чего осторожно сбросила ее за борт. Мой щит глухо ударился о борт. Я снова замерла, но никто больше не проснулся.
Поглубже вдохнув над бодрящим флаконом, я задержала дыхание, снова закупорила его и убрала в сумку. Затем перекинула ногу через борт корабля и нащупала верхнюю ступеньку. Перекинув и вторую ногу, я опустилась на вторую ступеньку. От качки лестница отстала от борта корабля, и на мгновение я повисла в воздухе. Я с такой силой впилась в перекладины, что пальцы заболели.
Подо мной, словно живое, шевелилось море. К горлу подступила тошнота.
Корабль снова качнуло, и меня ударило о его корпус.
Я смогла удержаться, но так сильно перепугалась, что перестала спускаться. Пен наверняка тоже была бы в ужасе. Да кто угодно был бы. Я вспомнила чудищ, о которых пели греки. Поджидали ли они меня там, внизу, распахнув жадные пасти?
Пен бы нашла способ совладать со страхом. Волнующееся море могло бы напомнить ей высокую траву наших равнин под порывами ветра.
Спустившись, я соскользнула в воду легко и плавно, как в разношенную одежду. Море оказалось теплым, как парное молоко.
Стрелы тут же выплыли из колчана. Мне как-то удалось поймать три из них, дрыгая ногами и оставшейся свободной рукой, чтобы удержаться на поверхности.
В отличие от озерной воды на горе Ида, морская словно поддерживала меня. Интересно, почему?
И как я доберусь до острова, одной рукой держа щит, а другой – оставшиеся стрелы?
Щит я решила отпустить, и тот закачался на поверхности моря.
Я пыталась подражать плавным движениям Кассандры, но только с плеском хлопала руками по воде и брыкалась. Остров не становился ближе, а корабль – дальше. Щит по-прежнему дрейфовал рядом.
Большая волна окатила меня с головой, вода попала в нос и рот. Кибела являлась только на поле боя, иначе она уже наверняка была бы здесь.
Отплевываясь, я вынырнула, свободной рукой сжимая щит, который, видимо, и спас меня. Могла ли я как-то его использовать?