Гейл Ливайн – Принцесса Трои (страница 56)
Первый грек, которого я увидела, чистил своего коня. Его оружие и доспехи лежали на одеяле в нескольких шагах от него. Я с легкостью могла его убить.
Услышав мое приближение, мужчина поднял голову и улыбнулся.
– Привет, солдат.
Я уже перестала замечать троянский и греческий акцент, но теперь он снова резанул мне слух.
Я выдам себя, если заговорю! Вместо этого я просто кивнула.
Он явно заметил мои мирмидонские доспехи, так что спокойно вернулся к своим делам.
Я едва сдержала ухмылку. Спасибо тебе, Кассандра.
В лагере царила суета. Мои глаза обшаривали все вокруг в поисках Гелена, но его пока видно не было.
Кто-то ел кашу из деревянных мисок. Другие сидели кружком, играя в кости. Со всех сторон доносились крики и стоны. Некоторые выводили лошадей и волов на берег и загоняли животных в лодки, многие были заняты тем, что собирали в сумку свои пожитки.
Группа воинов, как и я, в боевом облачении, столпилась возле деревянного коня. Люк был приоткрыт, а в платформу уже запрягли упряжку из дюжины волов.
Среди ожидающих Гелена также не обнаружилось, зато там было несколько мирмидонцев. Я встала рядом с ними и надела свой шлем, тут же слившись с остальными.
Чуть в стороне, вне нашей шеренги, стоял человек, которого я мгновенно узнала по описанию Кассандры: Агамемнон, греческий царь, который поработит ее и станет причиной ее смерти. Сердце мое забилось быстрее.
Он стоял, расправив плечи, и возвышался над остальными греками. Кто-то мог бы назвать его лицо красивым, но только не я. Ноздри у него были такими большими, что в них могла пролезть муха, глубоко посаженные глаза казались дырами, а улыбка придавала его лицу алчное выражение.
Расхаживая взад-вперед, он обращался к собравшимся, и глубокий голос словно резонировал в его широкой груди:
– Те из вас, кто решил забраться в коня, превзошел отвагой прочих. Если вы погибнете в его чреве, уже не совершите подвигов, достойных того, чтобы о них сложили песни. Но если вы живыми покинете его нутро, Греция одержит победу, а вы получите в два раза больше добычи и пленников.
Пленники? Рабы!
– С вами отправляются наши надежды и…
Остальное утонуло в грохоте аплодисментов. Из люка сбросили веревочную лестницу, по которой спустился грек, не облаченный в доспехи. Я бросилась к лестнице вместе с остальными. Наверх полез первый воин.
Я встала в середину образовавшейся очереди, которая постепенно продвигалась вперед. Передо мной оставалось два воина, потом один, потом пришел мой черед, и я взялась за лестницу.
Другой воин оттолкнул меня в сторону.
– Пропусти старших, парень.
Когда он оказался достаточно высоко, я попробовала еще раз, но меня снова оттеснили. Я ждала. Судя по всему, каждый считал себя старше меня. Наконец я осталась одна и снова начала подъем.
– Стой!
Я сразу узнала этот голос. Рука Гелена схватила меня за лодыжку. Я попыталась отпихнуть его, но держал он крепко.
Гелен громко произнес:
– Мне нужно свести счеты в Трое, Агамемнон. Я хочу быть среди тех, кто первым окажется в городе, – и, понизив голос, чтобы слышала только я: – Я видел, как ты пришла в лагерь, и вижу царапину, скрывающую твою татуировку. Скажи моей близняшке, что это судьба, которую я выбираю.
Я собралась с силами, чтобы наконец оттолкнуть его, но Агамемнон кивком велел мне посторониться.
Наш план провалился!
Гелен забрался по лестнице, которую затем втянули в чрево коня.
Как мне теперь выкрутиться, как не сесть на корабль, не стать частью греческой армии?
Люк закрыли, но снаружи остался торчать край туники. Изнутри донесся голос Гелена:
– Подожди, – он втянул тунику внутрь.
Я не могла не восхититься тем, как хорошо были замаскированы стыки люка: когда его закрыли, они словно исчезли, почти полностью слившись с рисунком. И удивилась, как хорошо были слышны голоса тех, кто находился внутри, даже сквозь толщу дерева.
Агамемнон положил руку мне на плечо.
– Идем, парень. Нам пора на корабли. Скоро придет и твое время идти в битву.
Мы вместе пошли к берегу. Два воина подошли к царю с вопросами, и он меня отпустил.
Может получится просто уйти? Кто меня заметит? Все заняты. Всегда найдется тот, кому в самый последний момент приспичило посетить отхожее место. Знать бы еще, где оно находится.
Мужчина, ухаживавший за лошадью, ни о чем меня не спросил, так что, возможно, направление было верным. Я пошла обратно к ручью. Два шага. Пять.
Кто-то меня окликнул.
– Парень!
Я сделала вид, что не слышу.
Ко мне бросился один из воинов.
– Нам нужен гребец.
Он увидел мое напряженное лицо, и подумал именно то, на что я и надеялась.
– Потерпишь. Отольешь с корабля. – Он взял меня за руку.
В лодке с четырьмя скамьями он посадил меня во второй ряд. Вместе с нами на борт поднялось пятнадцать воинов, несущих с собой доспехи и оружие. Лодка просела так низко, что борта ее всего на несколько дюймов поднимались над водой, бьющей о борт.
Мужчина передо мной крикнул:
– Греби!
Я изо всех сил налегла на весло: мне не хотелось попасться из-за того, что я окажусь слабее остальных. Курс мы взяли на корабли.
Слишком поздно я осознала важный урок: я не научилась у троянцев всему, чему стоило. Если бы я не воспротивилась Кассандре, то сейчас умела бы плавать. Меня окатило волной стыда.
С неба спикировали вороны Кассандры. Они уставились на меня, усевшись на плечах и голове сидящего впереди гребца, но тот продолжал работать веслом, словно не замечая их. Птицы прокаркали:
Видимо, это предсказание смерти я заслужила тем, что пыталась спасти Кассандру. Вороны, скорее всего, окажутся правы. Греки рано или поздно обнаружат меня. Если они не поймут, что я девушка, они меня убьют. Если поймут, то обратят в рабство. Лучше бы они не поняли.
18
Всего за несколько минут мы добрались до корабля. Мне снова пришлось ждать, пока старшие первыми поднимутся по веревочной лестнице. Берег был так близко, что даже я, вероятно, могла бы до него доплыть, но, если я попытаюсь бежать, кто-нибудь точно нырнет следом за мной.
В носу щипало. Я всеми силами гнала прочь мысли о Кассандре, Эвре, Трое, Пен и племени.
Когда мы все поднялись на борт и следом втянули лодки, меня снова заставили грести, поставив на средний ряд весел. Гребцы верхнего ряда расположились на скамейках на палубе. Мой ряд тоже был на палубе, но мы сидели на балках, скрепляющих борта корабля. Третий и последний ряд находился под палубой. Спасибо тебе, Кибела, за то, что не погрузила меня в эту мрачную темноту.
Я сняла доспехи и положила их к ногам вместе со щитом, копьем и нелепым луком. Мужчины, свободные от гребли, группами расселись на палубе. Мирмидонцы сгрудились в одну кучку и выглядели довольными, как овцы на лугу.
Фу! Несколько человек свесили зады за борт корабля, чтобы справить нужду. Видимо, это и предлагал мне сделать воин, усадивший меня в лодку.
Паруса не поднимали, видимо, потому, что плыть было совсем недалеко. Барабанщик и флейтист задавали гребцам ритм. Несколько секунд корабль сопротивлялся, но затем медленно поплыл. Все затянули молитву Посейдону, их морскому богу: