Гейл Хилл – Лекарство для души (страница 3)

– Я почти закончил, покажу тебе через пару дней. А что у тебя с твоим планом?

Иволгина поделилась своим планом по поводу завоевания симпатии Знаменского. Миша, хоть и не сразу, однако поддержал ее идею. Если она будет счастлива, попав в ординатуру, то счастлив будет и он. Правда, ему все равно не нравилась перспектива ее работы в хирургии, особенно эти идиотские ночные дежурства.

– Пока ничего, – фыркнула Иволгина, завязав конский хвост. – Этот Знаменский пуленепробиваемый, я не знаю, как к нему подступиться. Попробую сегодня. Мы должны вместе дежурить. Позавчера я была с Борей, он рассказал мне немного. Оказывается, Боря пришел санитаром, но чем-то понравился Знаменскому, что тот помог ему вырасти до хирурга. И ведь работает теперь парень, уже второй год.

– Ты уверена, что это того стоит? Может, хрен с этой медициной, и твоя мама поможет тебе устроиться в театр? – играюще подвигал бровями Миша. – У тебя есть все для этого данные.

– Понятно… Мама и тебе мозги промыла.

Наташа схватила сумку, разозлившись. Почему все решают за нее? Она хочет быть хирургом. Нафиг ей эта актерская канитель?

– Нет, но, мне кажется, тебе так будет лучше, – Миша устал видеть, какой опустошенной приходит его женщина после работы.

– Я сама знаю, как мне будет лучше!

Прокричала она, быстро надев лоферы и хлопнув входной дверью.

Лучше? Почему все вокруг решили, что знают, как ей стоит жить и что для неё лучше? Это ее жизнь, и только ей решать, что делать дальше, кем быть, с кем жить и работать. У нее есть мечта, и она не отступит. Пусть это будет стоить ей дорого. Пусть даже придется ещё сильнее поссориться с мамой. Ей плевать на последствия, ведь мечты должны исполняться.

***

Дежурства. Знаменский любил их за то, что можно было быть в гордом одиночестве в ординаторской или же болтать с медсестрой, не думая о том, как же тоскливо дома. А дома было именно так. Уже как три года. На стенах все ещё висели фотографии с его свадьбы десятилетней давности, но женщины, что счастливо улыбалась ему и клялась в любви, рядом не было. Нет, с ней все было хорошо, просто она больше не принадлежала ему.

Сережа выгнал ее, когда в очередной раз застал с бутылкой после своего ночного дежурства. И это после двух курсов в больнице, где ее лечили от пагубной привычки, и после всех обещаний, что это в последний раз. В первый раз, когда Сережа обнаружил жену с алкоголем на кухне, был после смерти ее матери. Тогда он не сказал ей ни слова, потому что сам знал, как это сложно. Но когда ситуация повторилась и через месяц, и через два, стал действовать. Быстро положил ее в больницу: наркологи, психологи, психотерапевты. Ее, как казалось ему, излечили от зависимости. Однако ключевым слово было «казалось». Все повторилось. Снова.

Он не сдался и вновь прошел весь путь с ней. Лечение. Реабилитация. Она клялась, что больше ни капли, и действительно сперва себя так вела. Год без алкоголя. Они не пили даже в новый год. Уже стали планировать беременность, и все получилось. Знаменский всегда мечтал стать отцом, поэтому радовался как ребенок, когда тест оказался положительным, а кровь на ХГЧ его подтвердила. Но через пару месяцев что-то снова пошло не так. Он так и не понял что. Вернулся домой после дежурства, а на кухне за столом сидела жена. Пьяная, и это не смотря на то, что он говорил с ней буквально час назад, и все было хорошо.

Терпения не хватило. Когда он привел ее в чувства, то первым же делом высказал все, что думал. На что она только рассмеялась и призналась ему в том, что уже почти год у нее есть любовник. И что ребенок не от него. И что она ненавидела и его, и его работу, а жила с ним только по привычке и из-за того, что он ее обеспечивал. Знаменский выгнал ее. Когда она родила, то на всякий случай сделал тест ДНК, чтобы убедиться в лживости ее слов. Он хотел ребенка. Хотел стать отцом, вопреки их с бывшей на тот момент женой взаимоотношений. Однако каковым было его расстройство, когда тест показал нулевой процент родства. И с тех пор он жил один. Ему больше не хотелось никого впускать в свою жизнь.

Пробовал пару раз начать отношения, вот только выходило все боком. Он хотел семьи, а спутницы ещё не насладились прелестями жизни, желая гулять и путешествовать. Рожать детей ни в чьи планы не входило. И тогда Знаменский перестал искать любви, разве что изредка одноразовые отношения для поддержания мужского здоровья. Именно поэтому каждое дежурство для него было как праздник. Он мог быть не дома и не тосковать по поводу своей неудавшейся личной жизни. Карьера у него получилась куда лучше.

Вот только сегодня он дежурил с новенькой медсестрой. Наташа ему сразу не понравилась. Какая-то она была несерьёзная: не то чтобы плохо относилась к работе, но было в ней что-то такое, что его отталкивало. Возможно, все дело в ее юном возрасте, в котором, как считал Сережа, девушки думают на работе не о трудовых обязанностях, а о чем угодно. Поэтому лишний раз выходить в коридор Знаменский не хотел. Надо было ограничить общение, чтобы не сказать ей лишнего.

Однако кофе – святое. Автомат с кофемашиной стоял как раз рядом со стойкой, где располагалась дежурная медсестра. Сергей тихо вышел из ординаторской, ему хотелось посмотреть издалека, чем занята Наташа.

На стойке горел приглушённый свет. Вокруг девушки лежала целая куча каких-то книг, из которых она что-то выписывала к себе в тетрадь. Знаменский даже заинтересовался. Может, он ошибался и не такая уж и безответственная эта Иволгина?

Он прошел вперёд, также тихо. Подойдя максимально близко, но так, чтобы его не было видно, он пригляделся. Книги по хирургии? Неужели она хотела в будущем стать хирургом? Среди кучи учебной литературы обнаружил и свое пособие, написанное около трёх лет назад.

– Не слишком много литературы? – чуть громче, чем рассчитывал, спросил мужчина.

Наташа вздрогнула и подняла на него глаза. Выглядел он уставшим и заинтересованным.

– Не знаю, что из этого лучше. Не подскажете?

Это был шанс завоевать его внимание и вызывать в нем интерес. Необходимо было им воспользоваться на все сто процентов.

Сергей зашёл за стойку и стал перебирать книги. Из всего перечня оставил только две: теорию, по которой когда-то и сам учился, и свое пособие, в котором описывал все из личного опыта. Про операции, сложные случаи, неудачи и все, что могло бы пригодиться любому начинающему и опытному хирургу.

– Здесь хорошая теория, – указал на толстую книгу в потрёпанной серой обложке. – А здесь мой личный опыт и все, что пригодится, если вдруг когда-то станете хирургом. Вы ведь этого хотите, верно?

– Хочу, давно мечтала. Жаль только мои желания никто со мной не разделяет. – Иволгина громко вздохнула. – Спасибо за совет.

Она убрала остальные книги обратно в сумку и принялась листать оставшиеся. Только сейчас заметила, что одна из книг и правда была авторства Знаменского. Если он действительно настолько хороший хирург, то это неудивительно. Она мысленно улыбнулась. Когда-нибудь и она напишет книгу о своем личном опыте.

– И почему же ваши желания никто не разделяет?

Знаменский зачем-то решил продолжить разговор. Выбрал в автомате капучино, и пока то наливалось, вернулся обратно к девушке. Она задумалась, а стоило ли отвечать на его вопрос?

– Потому что моя мама актриса, и она всегда хотела, чтобы я тоже стала актрисой. А мне не нравится изображать других людей на сцене ради искусства. Я хочу помогать людям, делать их счастливее с помощью своих медицинских умений. Но маму это не устраивает, поэтому она со мной не общается. Жених сегодня тоже заявил, что мне будет лучше, если я буду как мама.

– Скоро выходите замуж? – его взгляд сразу же упал на правую руку девушки. Только сейчас он заметил помолвочное кольцо на ее безымянном пальце.

– Уже не уверена в этом, – Наташа нервно усмехнулась. – Вас тоже не поддерживали в решении стать хирургом?

– В момент принятия решения оба моих родителя были мертвы, поэтому я не могу дать ответ на ваш вопрос.

Наташе вдруг стало стыдно. Она просто хотела с ним поговорить, продолжить разговор, а совершенно случайно попала в его болевую точку.

– Извините…

– Вы не знали, – перебил ее. – А по поводу вас: не слушайте никого, если у вас есть эта цель, то идите до конца. Это только ваша жизнь, и только вам решать, как ее прожить.

Знаменский протянул один стаканчик с кофе девушке. Она хотела вежливо отказаться, но мужчина ей не позволил, да ещё и присоединился к ней, перед этим принеся из ординаторской печеньки. Расположился за стойкой, сев на один из стульев.

– Угощайтесь, – многозначительно посмотрел на упаковку сладостей.

– Спасибо.

Наташа села рядом, взяв одну печеньку. С шоколадной крошкой – ее любимые. Ей хотелось задать так много вопросов, но страх оказаться слишком навязчивой останавливал Иволгину. Поэтому она молча пила кофе и смотрела вперёд, пока Знаменский все изучал внешний вид девушки.

Красивая. Блондинка. Как он любил. Худощавая, такая прямо как фарфоровая куколка. С большими глазами и аккуратным личиком. Было в ней что-то утонченное, видимо, у нее достаточно красивая мама, раз дочери досталась такая внешность. У нее бы действительно отлично получилось стать актрисой, все внешние данные были при ней. И зачем ей только эта хирургия сдалась?