Гейдар Джемаль – Познание смыслов. Избранные беседы (страница 52)
Это не то чтобы идеализм, но всё это осталось в неких рамках международных рабочих и коммунистических партий, Коминтерна, – то, что окормлялось международным отделом ЦК. На примере гражданской войны в Испании видно, что это было что-то такое очень сектантское. Сталинисты били троцкистов вместо того, чтобы бороться с Франко.
Потом появилась попытка описания со стороны Рейха. С 40-го по 43-й год все напряглись, уши поднялись, потому что шло какое-то новое, острое и очень свободное от сектантства описание, которое было связано с совершенно ненаучным, вненаучным видением и ощущением мира. И прежде всего наносило удар по веку Просвещения, по англосаксонским лекалам, по рационально-либеральным наработкам. Но после Курской дуги стало понятно, что это новое описание проиграло и можно не заниматься им. И после 45-го года восторжествовало жёстко либеральное, рациональное описание всё более и более «математизирующегося» и рационализирующегося смысла.
Описание и есть реальность. Что я хочу подчеркнуть: описание и есть реальность, которую мы можем потрогать, понюхать, постучать по ней кулаком. Это и есть описание. И более того – ведь параллельно существуют разные описания. Одновременно существует как бы такая пачка описаний, зажатая в чьём-то кулаке, которая трепыхается разными лентами. Потому что понятно, что у человека, выросшего в Центральной Африке или посреди Австралии, у человека в Европе, в Сирии, Ираке или в Китае, – это разные описания. Эти описания противоречивы, конфликтны, но не до такой степени, чтобы стол одного был чем-то другим для другого. Хотя в пределе это так.
В Китае, я думаю, учат, что победил Китай и союзники, потому что для Китая Вторая мировая война началась не с атаки на Польшу Германии, а с атаки Японии на Китай. Формально они правы, и мировая война началась, по-моему, в 1935 или 1936 году. И дальше всё остальное пристёгивалось. Но это очень периферийный момент описания. А вот, допустим, разница между научным, антинаучным или внутринаучным – фундаментально различные подходы: скажем, ньютоновский мир и эйнштейновский мир.
Нужно понять одно: описание – это то, что составляет вокруг нас среду, составляет вокруг нас наш мир. И единственная общая черта, которая объединяет все описания – это некая фундаментальная непреложность реальности, фундаментальная непреложность того, во что мы погружены. Описание есть всегда юдоль. Яблоко всегда падает. Вот если у вас яблоко улетает вверх – это воображение, это сон, а не явь. Это символизм, это не реальность. В мире описаний яблоко всегда падает. Что это означает? Что описание делается не человеком, но для человека. Человек вызывает и провоцирует описание, без человека описания не было бы…
Я уже до этого сказал, что Бытие есть идея. Но чтобы самовыразиться, оно должно воспользоваться какими-то средствами. Этим средством является язык – язык, который дан человеку, как Откровение, через Адама. Язык дан человеку совсем не для того, чтобы его использовало Бытие, а для того, чтобы человек имел дело с некими подлинностями, которые являются непосредственным творческим продуктом Всевышнего. Но когда человек вброшен уже в Бытие, когда он в плену Бытия, то язык становится из механизма мышления, из процесса мышления средством коммуникации. И тогда, собственно говоря, Бытие как идея захватывает этот язык и начинает его использовать.
Например, мы же понимаем, что большинство философий и большинство метафизик пользуется языком, который был дан Адаму и передан человечеству, но описывают они и излагают некие «истины», которые основаны на тождестве, на пантеизме, которые основаны на клерикальном понимании Бытия, – это всё система утверждений, которая является антитезой к Откровению пророков. При этом используют язык, данный пророческой линии.
Здесь возникает очень фальшивый «симбиоз» или компромисс между Бытием и сознанием, который порождает цивилизацию. А цивилизация тесно связана с описанием. Каждая цивилизация покоится на том или ином модусе описания: Древний Египет описывает определённым образом реальность, Рим описывает другим образом, современная либеральная цивилизация – другим, и так и так далее.
Но что их объединяет? Все эти описания предполагают жесточайшую закономерность (ту или иную), фатальность, несвободу: яблоко ньютоновское всегда падает вниз; можно, конечно, упомянуть Шрёдингера и принцип неопределённости, когда кот то ли в ящике, то ли вне ящика, то ли жив, то ли умер. Но это очень жалкое поползновение к выходу из описания.
Я могу сказать, что есть фундаментальный разрыв, но с неожиданного подхода – с темы описания реальности. Он содержится в Коране. Почему? Потому что в Коране есть описание. Но это описание ада и рая – это не описание мира, в который мы погружены, это описание мира, который является дальним Бытием, не существующим в данный момент. И тут важно подчеркнуть, что ад и рай, согласно Корану, в данный момент не существуют, они будут после закрытия этого Бытия, после победы над этим Бытием. Поэтому эти описания не являются реальностью, но и не являются воображением, не являются ни мифом, ни символизмом, ни чем-либо таким, – это, в некотором смысле, завет о том, что эффективный разрыв с реальностью возможен. Описание, которое относится не к миру «как должно быть», а к тому, что будет после мира. А вот что касается мира – практически (если не считать очень немногих аятов, которые упоминают какие-то конкретные вещи, понятные людям), системного описания в Коране нет. Это очень важно.
Все остальные метафизические парадигмы, блоки и так далее, существующие вне Корана, предлагают именно описание. Все описания строятся на них. И все эти описания являются описаниями различных видов фатальной несвободы. Это Рок, юдоль.
В мифе мы находим Рок как неизбежность: допустим, Эдип так или иначе встречается с тем, что ему суждено, или в физике находим какие-то законы, которые мы не можем отменить и перевернуть, не можем уйти от этих описаний. Это связано с тем, что человек схвачен миром, как муха в янтаре, – это форма нейтрализации человека Бытием. При этом, подчёркиваю, Бытие и описание – это разные вещи. Бытие нам неизвестно, оно апофатично, оно не поддаётся определению, а описание – оно потому и есть описание, что оно определено, предъявлено, оно может быть исследовано, отменено, ему могут быть альтернативы.
Опять же это «лучше» воспринимается «вкусовым» образом. Например, люди читали Руссо или Дени Дидро в своё время, и они приходили в буйный восторг, потому что им очень нравилось это просвещение, рационализм…
Это не совсем описание, это изложение некой биографии, повести. Когда я говорю «описание», я имею в виду систему восприятия мира. В Евангелии же не содержится то, в результате чего стол для нас «стол», солнце – «солнце». Я хочу привести пример, чтобы было понятно. Вот в сериале «Рим» два действующих героя, легионера, заночевав под открытым небом, рассуждают о звёздах. И один молодой спрашивает, мол, что такое звёзды? И дальше продолжает, что это, возможно, дырки в бумаге, в стене, которым является небо. Другой, более опытный, говорит тому, что тот дурак, и это просто свечки, которые там горят в высоте. Вот человек смотрит на небо и видит звезды, и он как бы «щупает» эти звезды, но глазами, и для него это либо прокол в стенке, где там с другой стороны море света, либо это такие факелы в полной чёрной пустоте. Потом оказывается, что это такие солнца, которые излучают колоссальные потоки энергии, термоядерные котлы в их недрах.
А другим описанием может оказаться, что Солнце – как, допустим, в античные времена, – материальное выражение божества. Сейчас Солнце – это такой термоядерный котёл. Но в третьем описании это может быть сердце, или печень, или какой-то компьютер некой суперструктуры, которая вообще не по этой части, совсем не имеет к этому отношения. Все эти описания абсолютно ложны. Любое описание ложно заведомо. Как идея, что это «дырка в стене, через которую можно увидеть свет», так и идея, что это материальное выражение божества, так и представление о том, что это термоядерный котёл, – всё это наши «хотелки». Но это не наша «хотелка», а это некая сила, которая всё это нам навязывает через наше рождение в цивилизации, основанной на этой парадигме.
Поэтому реальность, хотя и имеет независимое от нас происхождение, она всё-таки есть оформление человеческого фактора, потому что она существует для человека, во имя человека, ради человека, спровоцирована человеком, и она погружает в себя человека и является доминантной силой.