Гейдар Джемаль – Познание смыслов. Избранные беседы (страница 36)
Мы знаем, что свобода – это одно из самых фундаментальных понятий. Вокруг этого понятия выстроена масса теорий, концепций, в которых свобода является опорным, стержневым понятием, на котором строится всё, – и либерализм, естественно. Но и не только либерализм. Если взять религиозные доктрины, то, например, свобода воли – это один из коренных принципов христианского богословия, который выстраивает человека, как некую особую тварь, обладающую тем потенциалом, которым никто другой не обладает из сущего…
Согласно христианской теологической норме, человек имеет свободу подчиняться или не подчиняться, – свободу выбора. И здесь свобода является решающим понятием. Но мне кажется, что имеет смысл, прежде чем углубляться в частные ответвления этих разработок, всё-таки посмотреть на фундаментальную категорию, которая нуждается в определении: что же такое несвобода, прежде всего? Свобода – это противостояние несвободе, которая более первична, на мой взгляд. Потому что человек рождается несвободным очевидно, потому что когда он родился, пищит в колыбели, то у него, во-первых, выбора нет никакого. И он не мог не родиться. Дети, агрессивно выступающие в конфликт с родителями, говорят: «А я что – просил вас меня родить?»
То есть это первое – он пищит в колыбели и он не свободен. Второе – он обладает телом. Совершенно понятно, что есть физические законы, которые сразу на него начинают действовать: тяготение и физиология. Третий момент – он рождается в определённой матрице. Он рождается, допустим, в нищей Африке, в племени тутси, или он рождается в Москве в интеллигентной семье среднего класса.
Да, которые сразу начинают его обрабатывать. То есть несвобода первична. И чтобы понять, что такое свобода, нужно посмотреть, что же такое несвобода.
Я считаю, что несвобода очевидно представлена тремя уровнями. Первая несвобода предстаёт перед человеческим существом в форме Рока. Что это такое? Это Время – наиболее архаическая древняя концепция Рока. Как в Коране бедуины спорят с Пророком, – мол, что ты нам тут рассказываешь, мы же знаем, как устроена реальность: мы живём и мы умираем, и убивает нас только время. Это фундаментальная категория, знакомая всем архаичным язычникам…
Да, тут мы приходим к главному узлу, но есть ещё фундаментальное понятие (мы его затрагивали в предыдущих беседах), – это то, что в зороастрийской Традиции называется «Фаляк», то есть небо. Чархи фаляк – это Небесное Колесо, которое вращается по кругу, снимает и возрождает, снимает и возрождает. Очень фундаментальная метафизическая категория – «Чархи фаляк». Но Зерван – это вообще Время. Зерван как древнейшее название божественной протореальности у зороастрийцев – это то самое, что в Коране бедуины, ссылаясь на время, называют «дахр», Рок. Время как Рок – это Зерван. Это самое широкое, объёмное, самое древнее представление о несвободе. «Не кончиться ты не можешь, ты взялся и ты кончишься», – вот это Чархи фаляк.
Ты уже обречён. Это первичная, органическая, категория.
Вторая несвобода – Судьба. Это близко, но это не Рок. Говорят же, что «география – это судьба», «родители – это судьба», – это некие предпосылки, которые предопределяют. Вот яблоко сорвалось и упало Ньютону на голову – он понял закон тяготения. Закон тяготения для яблока – это не Рок, Рок – то, что этого яблока не будет: оно есть, но его не будет, – это Рок. А вот то, что, сорвавшись, оно упало на лысину Ньютона, – это, конечно, судьба, это закон тяготения, который является условием. Это – Судьба.
Можно, конечно, сказать, что яблоко детерминировано законом тяготения, но здесь я имею в виду немножко другое, другой аспект: свободу выбора. Человек думает, что у него есть свобода выбора, но у него свободы выбора никакой нет, он мотивируется вполне просчитываемыми, изначально заданными импульсами: голодом, сексом, жадностью, всякими страстями. Несвобода как детерминированность внутренними обстоятельствами – экзистенциальная, психологическая несвобода, наиболее внешняя, – это третья несвобода. Если Рок как обречённость – это несвобода «в начале начал», то это уже на выходе этакого развитого, сформировавшегося существа, это как бы конечная стадия.
Если мы поняли, что несвобода – вот эти три принципа, то как эти три принципа связать в нечто общее, как нам понять, откуда эта несвобода берётся? Если обобщить несвободу во всеохватывающем понятии, то это – юдоль[49]. Юдоль человеческая. В более широком смысле это то, куда ты вброшен для того, чтобы оказаться один на один с этой несвободой. Ты присутствуешь на некой площадке, в некоем пространстве, где ты абсолютно связан, где твоя экзистенция – это экзистенция отражения в зеркале.
Мы тут подходим к ключевому вопросу. Если мы задумаемся над тем, образ чего нам конкретно даёт наиболее глубокое впечатление о несвободе, то это будет именно отражение в зеркале. Есть такая прекрасная сцена у великого австрийского писателя Майринка, в его романе «Ангел западного окна». Герой романа – Джон Ди, известный астролог, оккультист, советник королевы Елизаветы, политический авантюрист, интеллектуал своего времени, много пьет и проводит время во всяких кутежах. И вот, возвращаясь к себе в особняк с трагическим чувством жизни, отвращения к себе, он входит в холл, видит себя в зеркале и начинает избивать своё отражение. И избивал он своё отражение не просто потому, что он ненавидел себя, – такого мерзкого, пьяного, потерявшего время на бессмысленный кутёж, – он хотел, чтобы отражение от боли сделало какой-то жест, который не совпадает с его движением, чтобы оно эмансипировалось, продемонстрировало ему возможность вырваться из этого зеркального плена, в котором оно заморожено, погружено. Он бил его и кричал: «Сделай хотя бы что-нибудь, что я не делаю!» Ну и потом, устав, бросил хлыст и ушел спать бессмысленным пьяным сном.
Этот гениальный образ избивания отражения связан с концепцией Великого Существа и его отражений в зеркалах миров. Потому что есть Бытие как Великое Существо, которое в разных традициях называется Денницей, Люцифером, Иблисом.
Первично то, что человек является отражением оригинала. Оригинал – это Великое Существо. Вот в Библии есть (мусульмане считают, что это внесённые, добавленные в переписанную в Вавилоне Библию, идеи), что человек создан «по образу и подобию…». С точки зрения монотеизма никакого «образа и подобия» у истинного Бога быть не может. Бог не только не материален, Он не имеет даже какого-либо идеального содержания, которое всё равно является представимым, интеллигибельным[50], а этого быть не может. Но человек действительно создан по образу и подобию Первосущества, которое потом взбунтовалось.
Конечно. Потому что альфой, в онтологической лестнице творения, было то любимое существо – и об этом тоже говорит традиция, что это было первое существо, которое было создано и которое было любимым в акте творения. Это уже потом возник такой раскол, когда возник спор между этим первым альфа-творением и Творцом, когда Творец потребовал поклониться Адаму, отнюдь не первому элементу в этом творении, и тот сослался на свою именно первичность, что отражено и в Коране: «Ты создал меня из огня, а его из глины».
И это неповиновение стало базой вселенской, глобальной метафизической драмы. Согласно Корану, опять-таки, этот Иблис, Первосущество, говорит своему Творцу, что этого человека, на которого Бог делает такую ставку, собьет с Божьего пути. И Творец предоставляет Сатане время для попыток до Судного дня. Иблис говорит: «Я буду заходить на него слева, справа, спереди, сзади, и я его собью с дороги»[51]. Вот это «справа, слева, спереди, сзади», собственно говоря, образует плоскость несвободы. Образует плоскость мира – плоскость того мира, в котором человек является просто его отражением.
Человек является отражением Великого Существа, Люцифера, Денницы, – довольно мутным, опосредованным отражением, и между ними существует такая же связь, как между реальным отражением в зеркале и оригиналом. Оригинал поднимает руку – и отражение поднимает руку. Всё остальное, чего мы касались, – аспекты архаического Рока как уничтожения, обречённости, Судьба как подверженность обстоятельствам проявления, и внутренняя детерминированность по поводу выбора, – всё это уже как бы проявления фундаментальной, первой несвободы.
Итак, несвобода есть отношение оригинала и отражения, а плюс к этому ещё, вне этой поляризации, существует точка непознаваемого – Творец, Который не входит в эту ось общения между оригиналом и отражением, Он является чем-то вынесенным за эти скобки.