Гейдар Джемаль – Познание смыслов. Избранные беседы (страница 35)
Совершенно верно. И вот этот коллективный герой – он же гегемон – будет естественным защитником. И понятно, что в данном случае не хакеры, о которых вы говорили, будут составной частью этого гегемона, – они как раз будут под его защитой, будут его последователями, – но понятно, что главной функцией защиты будет силовая функция. Потому что без применения силы такое социальное преобразование не осуществишь, и после разгона государств главным инструментом станут частные военные компании (ЧВК), которые будут подчиняться непосредственно мировому правительству. Борьба против этих ЧВК, ограничение вездесущего контроля олигархии станет постоянной функцией нового коллективного героя, нового гегемона. Это будет повседневное проявление борьбы с Роком. Как Одиссей стоял на вёслах посреди своей команды и плыл к своему любимому острову – и это было его повседневное проявление оппозиции Посейдону.
Вот, так сказать, этот рисунок: в каком пространстве, лидером кого, во имя каких целей и опираясь на что. Мне кажется, что этот коллективный герой будет состоять из людей, которые явятся ниоткуда, они не будут иметь специфической социальной, этнической и расовой привязки. Здесь как раз тот самый новый интернационализм, о котором мы говорили в предыдущих беседах. Он будет внешней, можно сказать, экзотерической фасадной плёнкой, за которой будет стоять сокровенная миссионная сущность.
Это уже кастовый вопрос. Конечно же, коллективный герой будет состоять из людей, способных принять на себя бремя вызовов его материальному и физическому существованию, бремя угроз его личному бытию. Более того, его личная экзистенция будет утверждена на принципе самопожертвования. Это и есть определение пассионарности – даже по Гумилёву.
С точки зрения традиционализма наше человечество является одним из бесчисленного ряда в числе прочих, уже исчезнувших. И Вечное Повторение является нормой для этого традиционалистского утверждения Вечного Бытия, пульсирующего Бытия. Они хотят подвести к финалу нынешнее человечество, которое они перешагнут и войдут в будущий Золотой век, будучи зерном следующего цикла.
Для оппонентов, для нового гегемона, задача стоит так: победа над несправедливостью, смерть и воскресение для Суда. Потому что этот Суд имеет своим смыслом определение прегрешений или заслуг перед Святым Духом, который для олигархической группы просто не существует как тема. Святой Дух, который был вложен в Адама. Когда Люциферу, Деннице было предложено поклониться Адаму, он с негодованием это отверг, сказав, что он сделан Всевышним из огня, из чистой примордиальной энергии, а Адам – из глины. Он не знал, что в эту куклу был вложен Святой Дух, который был просто неизвестен.
Что такое Суд? Это суд: ты был против Святого Духа или за Святой Дух – пока у тебя была возможность быть «за что-то». Но это касается только человечества, которое сделало максимум на этом пути служения, где энергетический порыв достиг красной черты.
Очевидно, что бесчисленные человечества прошли до нас, не достигнув этой красной черты, потому что иначе были бы созданы Новая Земля и Новое Небо, и праведники, которые служили этому Святому Духу, были бы в Раю, и нас бы не было, не было бы этого человечества, не было бы ветхого повторяющегося бытия. Поэтому здесь амбивалентный вопрос: либо мы проигрываем (те, которые за Святой Дух), либо выигрываем. Всё это зависит от того, есть ли «критическая масса» этого коллективного героя внутри нынешнего человечества, и если есть – тогда есть шанс. Но ведь коллективный герой состоит из пассионариев, объединивших в себе пассионарность ума и пассионарность тела в гармоническом сочетании. Мы об этом тоже говорили в прошлый раз. Поэтому или выигрываем, или проигрываем. Это вопрос уже Провидения. Это провиденциально решаемый вопрос. Тем не менее – двигаться по этому пути! Делай что можешь, а Всевышний решит за тебя, каков будет итог.
Возможна ли свобода?
Комментарий Джемаля к постановке вопроса:
Есть свобода воли, а свободы нет! Я могу пожелать чего бы то ни было, но это не значит, что моё желание каким-то образом исполнится. Есть ли свобода у яблока, падающего на лысину Ньютона? А ведь это яблоко в процессе своего падения вспоминает, что его сорвала Ева и ел Адам в доказательство того, что его воля свободна. Яблоко закрывает глаза и проливает слезу, но его встреча с лысиной учёного неизбежна.
Конечно, когда мы говорим о свободе, надо определить, кто тут раб, а кто господин, кто свободен и кто несвободен. Банальное представление о свободе как праве на выбор идиотизирует всю проблему. Тема свободы исчезает в механических комбинациях, развилках при «выборе решений» и тому подобной бессмыслице. Кроме того, любой выбор, который делается не с помощью подкидывания монетки, так или иначе навязан извне: прежде всего своим бессознательным. Но подкидывание монетки окончательно лишает такую свободу всякого смысла. Вот почему это столь популярный жест в западных фильмах. Он должен символизировать абсурд существования, абсурд мира. Это полная девальвация свободы.
А ведь это понятие заряжено волей к смыслу, к обретению безусловной и непоколебимой подлинности. Идея свободы тесно переплетается с жаждой порога, с ожиданием встречи с пределом, чтобы перешагнуть через него. Но такая свобода, о которой неартикулированно мечтают неграмотные рабы, конечно же, не имеет отношения к экономике и правам человека.
Мы приходим к тому, что отправной точкой в поиске свободы является состояние рабства. Абсолютной несвободы. Тогда оказывается, что при взгляде на большой социум мы не обнаруживаем там бенефициаров. Берём подсовываемых нам банкиров-ростовщиков, «кровососов». Ну и что? Они не бенефициары массового рабства. Деньги, которые идут через них, не они создали, не они их выпускают. Тогда, может, те, кто выпускает деньги, оказываются бенефициарами? И тут нет. Они могут напечатать раскрашенные бумажки, но сила этих бумажек основана на глубоком внутреннем рабстве тех, кто ими пользуется. Внешним признаком этого рабства является явное доверие к деньгам, убеждённость, что в этих деньгах сосчитана реальная ценность.
Бенефициарами не оказываются ни организаторы либерального пространства, ни обустроившиеся в этом пространстве представители старых господствующих классов, которых либералам удалось отжать на второе место.
Что же это за общество такое, где нет видимого бенефициара? Нет того, кто в личном плане ест субстанцию социума, как яблоко. Нет оступившегося и согрешившего Адама. А что есть? Есть только рабы. Рабы, зорко подсматривающие друг за другом.
Рысий глаз обитателя бидонвиля[48] оценивает владельца джакузи в двухэтажных апартаментах, прежде чем воткнуть в какую-то точку на его теле беспощадную финку. Но обладатель рысьего глаза ошибается. Джакузи не указание на то, что его обладатель – господин. И всё-всё, что люди имеют или могут иметь по мере карьерного успеха, – акции, оффшоры, министерские кресла, частные бизнес-джеты, – всё это не показатель свободы или принадлежности к классу господ. Все, кто стоит наверху, – это просто мытари, взыскующие жизненные соки с тех, кто внизу. Но мытари – это такие же рабы, как и объекты их поборов. Главным видимым сборщиком является первое лицо государства. Но от внимания населения ускользает его «мытарский» статус.
Получается, что все индивидуальные фигуры, которые родились и умрут в современном обществе, – это рабы. Тогда «господами» являются не ротшильды и чубайсы, а социальные институты, которые свободны от физиологических процессов и закономерностей. Но и социальные институты могут быть закрыты простым распоряжением «главного мытаря». Из этого следует, что финальным господином и, соответственно, окончательным бенефициаром является общество как таковое, – независящее от людей, от физических персон, а также от их продукта, будь то материальные блага или же разные организационные формы. Общество – единственный сверхчеловеческий окончательный господин. Все физические персоны – рабы.
Но мы должны помнить, что социум как внечеловеческий фактор – коллективный фараон – есть проекция Великого Существа (Иблиса) на землю. В конечном счёте Великое Существо является окончательным хозяином. Для людей же оно как Бытие воплощается в социуме как в Джаггернауте – беспощадной машине, заменившей архаичное понятие о Роке. Общество – это судьба.
Итак, вернёмся к главному вопросу: возможна ли свобода? Борьба за эту свободу – возможна! Более того – это императив. Что касается самой свободы как приза в этой борьбе – то нет, она невозможна.
Свобода невозможна без вмешательства из Невозможного. То есть Того, Кто уничтожает аналогии и подобия, будучи Сам не подобен ничему. Ведь что означает стать свободным? Это значит просто перестать быть «образом и подобием» того, кого люди считают Богом и кто на самом деле представляет собой совокупность всех состояний возможного, то есть абсолютной ложью.