Гейдар Джемаль – Освобождение ислама (страница 3)

Мы имеем дело с воспроизведением одной и той же парадигмы. Существует некая корпорация, которая как на страшную угрозу реагирует на послания пророков и принимает все меры, чтобы создать так называемые “исторические” иудаизм, христианство, не имеющие ничего общего ни с целями, ни с тем проектом, которые приносились в мир потомками Ибрагима. Это модель универсальная, она, кстати, существует и вне авраамизма. Возьмите Будду, возьмите Заратустру – модель действует.

Это универсальная парадигма, потому что фактор клерикализма тотален, глобален, охватывает все века и на самом деле продолжается сегодня.

– Чем вы можете это объяснить?

– Просто устройством человека.

– Почему это продолжается бесконечно? Иначе не может быть?

– Вы знаете, Лысенко рубил мышам хвосты и ждал, когда начнут рождаться мыши без хвостов. Но они рождались с хвостами, сколько он ни старался. Лысенко считал, что ген – это глупая буржуазная выдумка, а ген является некой записью, в которой указано, что мыши проложено иметь хвост. Это ответ на ваш вопрос.

Клерикализм существует потому, что жреческий тип человека является наиболее продвинутым, наиболее полно осуществляющим гуманоидные человеческие черты; поэтому жрец всегда будет торжествовать над всем остальным.

Это не значит, что подчинение жрецу не является рабством. Пророк обращается к сирым, обездоленным, угнетенным, он открывает им другие, новые перспективы. Перспективу, ведущую на абсолютно другую дорогу, в абсолютно другой свет, нежели теократическое государство, скажем, типа восточной деспотии, сатрапий древности, где государство – храм, вокруг которого эшелонами располагались официальные слои, а в центре был человекобог, оптимальное выражение которого – жречество, высшее жречество. Вы же знаете, что жрецы считают себя теофанией, воплощением Бога. Брамины говорят, что они, их каста, созданы из головы Брамы. А христианские попы – что церковь – тело Христово. Они абсолютно убеждены, что без них свет во Вселенной меркнет, что они Богом данные и потому необходимы…

– Почему, на ваш взгляд, в исламе нет никакого магического священнослужения?

– Именно поэтому нет.

– Но все-таки мечеть – священное место, это храм…

– Мечеть – это место собрания для молитвы и для поклонения Богу, в котором не существует алтаря, завесы, в котором нет священника, стоящего спиной к Богу и лицом к пастве. Самое главное, что имам, который возглавляет молитву, так же стоит вместе со всеми перед Богом. Он предстоит пастве только для того, чтобы остальные, глядя на его движения, синхронизировали свои; он является эталоном этих движений.

– А сакральный, литургический момент присутствует?

– Он дан каждому – каждому! – участнику молитвы, каждому выполняющему салат (намаз), каждый является литургически абсолютно полноправным и полноценным. Не существует никакого барьера (более того, в Иране на официальных торжественных богослужениях имамы помещены ниже уровня всей остальной общины, не на возвышении, а наоборот, в яме, чтобы умалить их. Поэтому синхронизация идет там через микрофон, по которому возглашаются слова). Но это уже тоже своего рода ход… В исламе по факту существует, возникает корпоративное духовенство, но для него нет легитимной базы. Духовенство никогда не сможет узурпировать, как в христианстве, коренные истоки авторитета. В христианстве авторитет, свет непременно в церкви, и если ты не воцерковлен, не ходишь в церковь, это богоискательная интеллигентщина или секта. В исламе этого быть не может.

– Но если мусульманин не ходит в мечеть, он тоже в своем роде “не воцерковлен”, не правоверный мусульманин, не так ли?

– Мусульмане должны находиться в джамаате, ходить по пятницам в мечеть, но там отсутствует понятие духовного окормления у священника, которое необходимо для христианина, чтобы считаться воцерковленным. В исламе этого нет.

– Значит, даже не ходя в мечеть, мусульманин считается правоверным?

– Конечно.

– Собрания в мечети – это ритуал общей молитвы или приобщение к Богу?

– Приобщения нет, есть поклонение Богу.

– А приобщение? Этого момента нет?

– Приобщение к чему? Есть общение с Богом через служение Ему. Все мусульмане едины в своем поклонении Богу.

– Я говорю о том, что человек приходит “познакомиться”, приобщиться к церкви, к Богу, а может быть, к людям…

– Приобщение – это профанический термин, который корнями уходит в просветительно-языческие мистерии, где происходило обожение и т.д. Не забывайте, что христианство распространилось на Западе среди широких низов, которые были вовлечены в Элевксинские мистерии, которые, при своей сакральности, в поздний период упадка допускали всех и участникам давали номинацию бессмертия, виртуально конечно, потом это забылось… Вот отсюда идет приобщение.

В религии Ибрахима, в религии пророков, не может быть “приобщения”, потому что Бог является трансцендентным субъектом, абсолютным хозяином, владетелем всего сущего и всех смыслов. И разница между Богом и тварью бездонно велика, она гораздо больше, чем, скажем, между скульптором и его творением; между скульптором и творением есть связь, общая основа. Между тварью и Творцом нет общей основы.

– Существует ли в исламе эстетический момент богослужения, аналог (не сравнивая религии ни в коем случае) литургии, красоте церковного хора?

– Вся эстетика сведена к суфизму, она в суфизме. Эстетика, начиная от пения хорового и кончая облачениями золотыми, враждебна духу. Сфера культуры – это сфера уловления “паствы в сети”, сфера гипноза, на самом деле…

– Насчет гипноза я с вами отчасти согласна, но только отчасти, как средства остановить обыденность мыслей, настроения. А красота литургии, на мой взгляд, – это акт зримой возможности приблизиться к божественному в самом себе и вне себя…

– На самом деле вера не должна опираться на такие элементы, которые по-гречески называются “космос” – красота, то есть некоторое организованное проявление, структурированное, не имеет ничего общего с тайной Духа Святого, Который дышит через послания пророков. Истинная религия пророков и естественные религии мира – религии жрецов, Платона, Аристотеля, брахманизм, даосизм и т.д. – находятся в смертельном, непримиримом противостоянии. Абсолютно непримиримом. И те, кто учит о единстве всех традиций (включая христианство и ислам), о том, что они смыкаются в некой точке общей для всех истины, – они просто не понимают, о чем говорили пророки.

Когда пророки приходили, они начинали с жесткого наезда (говоря современным языком) на современную им традицию. Прежде всего пророки были революционерами…

– Вы сказали, что не верите в “точку общей для всех истины”, в которой все религии равны. А как вы относитесь к экуменизму?

– Я считаю, что экуменизм – это жреческая позиция. Они хотят выплеснуть ребеночка, а чашу с водой оставить.

– И вы считаете, что при такой позиции возможен мир между людьми? Ведь для свершений веры нужно какое-то жизненное равновесие. Как показывает история, религиозные войны не приносят истины…

– Они и дальше будут. Вообще, мир будет, когда будет новая земля и новое небо, когда после Страшного суда произойдет преображение Вселенной, и после этого праведники в раю будут наслаждаться миром. Физическое человечество поставлено в иные условия. В Коране сказано, что ангелы просили Бога не делать человека наместником на земле, иначе произойдут кровь, смешение, непослушание. Бог сказал: “Я знаю, а вы не знаете”.

– Но хотя бы в мирное сосуществование религий вы верите?

– В мирное сосуществование попов.

– Почему только попов?

– Попы всех религий находят общий язык, потому что они поддерживают друг друга.

– А верующие? По-моему, если человек по-настоящему верит в своего Бога, разве может он не уважать веру другого человека? Вас, например, если вы верите в Аллаха?

– Дело в том, что вера – это же не частное дело.

– Вот это вопрос очень тонкий… По-моему, и частное тоже…

– Вера – это не частное дело. Та идиллическая мысль, которую вы высказали, исходит из презумпции, что все мы частные люди, члены гражданского общества, сходимся в офис, работаем, общаемся, потом расходимся по своим углам, и каждый там занят своим личным делом…

– Почему идиллическая? Мы просто живем в одном городе, на одной земле… Действительно общаемся, работаем, уединяемся – каждый в меру сил выстраивая осознанное бытие и облагораживая его. И принцип мирного сосуществования для этой простой жизни совершенно необходим…

– Вы говорите о взаимоотношениях людей на бытовом уровне, который, конечно же, предполагает и контактность, и общение, и договоренности. Но я говорю о другом уровне.

На самом деле вера далека по своему содержанию от такой идиллической картины – частных людей, живущих на одной земле. Вера, если это на самом деле вера, есть духовная воля, направленная на реализацию некоего проекта. Этот проект является универсальным – воцарение справедливости. Христианин молится: “Отче наш… Да будет воля Твоя, да приидет царствие Твое”. Они говорят так, потому что этого еще нет. Воля – это вектор, который направлен на реализацию высшей справедливости. Воля и вера как воля не имеют ничего общего с благожелательством типа “я знаю, что что-то есть, я верю, что что-то есть”. Один говорит, что верит в высший разум, другой – что “Бог – Он во мне”, третий – что “Бог – это моя совесть” и т.д. В общем, спектр этих конформистских благожелательств очень широк.