Гейдар Джемаль – Логика монотеизма. Избранные лекции (страница 66)

Если мы говорим о современности, это делает только ислам. Потому что ислам является реальной религией, а все остальное является культурной подменой – никаких буддистов и христиан нет.

…Ислам не отличает себя от всех религий Единобожия – в той форме, в какой они были даны пророками. Мы должны различать между Пророком – тем, что он принес, – и конфессией, которая исторически сформировалась на этом месте.

Ислам считает, что то, что принес Мухаммед, – это было восстановление того, что дано было Аврааму и потом Исааку и Исмаилу (мир им всем). Это восстановление эсхатологическое – уже под конец, под занавес истории. Есть конфессии, которые возникают на месте подвигов, совершенных пророками этой цепи, а есть язычники, которые пытаются изъять жало Откровения. Язычники пытаются переоформить, пересмотреть, что им принесено. Создают вокруг этого массу хитросплетений, интерпретаций, толкований, огромную теологическую культуру, в которой истинный смысл, принесенный Пророком, погребен. В конце концов ответом стала фиксация слова Божьего в Коране, в котором сохранено все до точки. При свидетелях все зафиксировано. Тора, как известно, была уничтожена в Вавилонском плену, потом ее восстанавливали, она вновь была уничтожена римлянами и восстанавливалась по обратному переводу, и сейчас письменная Тора бессмысленна без устной, а устная Тора в «корпоративных» руках класса священства.

Вы попадаете здесь в «корпорации», которая заводит вас интерпретациями в дебри, из которых вы не можете выбраться. Это называется «конфессия». Вы там – как муха в янтаре.

…Ислам – это и есть демократия. Что такое община Пророка Мухаммеда? Это община, в которой каждый был непосредственным участником политического, исторического процесса. Община – это обратная связь непосредственно со своим руководством, и с Богом – через свое руководство. Все остальное – это не демократия. Голосовальная машина – это не демократия. Сбор фальсифицированных бумажек – это не демократия. Политические партии с клоунами, которые распоряжаются судьбами «молчаливого большинства», – это не демократия.

…Всеобщего сопротивления еще предстоит достигнуть. Когда мы достигнем всеобщего сопротивления, то точно будет другой и наверняка лучший мир, потому что это будет преодоление энтропии, колоссальной инерции человеческой глины, – если это будет всеобщее сопротивление. Если это будет сопротивление «малого отряда» или народа избранных, то, конечно, оно захлебнется в этой глине. Понятно, что свет утонет во мраке, а если это будет достаточная «критическая масса», то эта глина подлежит перерождению.

Почему вновь и вновь не получается?

Мир есть площадка, на которой вам дана некая задача, некое испытание – как для солдата полоса препятствий, – и вы должны ее пройти. Пройти вы ее можете только волевым усилием и преодолевая себя, потому что трудно представить не работающего над собой солдата, который проходит всю полосу препятствий и в конце получает приз. Естественно, что он должен что-то с собой сделать для этого. Если планка достаточно высоко стоит.

Но планка стоит очень высоко. Планка стоит настолько высоко, что человеческого материала и человеческой энергии раз за разом не хватает. Очень понятно, потому что от нас требуется чудо, – от верующих требуется чудо, требуется сверхусилие. Сверхусилие – это редчайшая вещь, поэтому не получается.

И не мир надо преодолевать, а себя. Вы преодолеваете мир, преодолевая себя, и наоборот.

…Любовь есть жажда самопожертвования, это просто жажда жертвы, жажда смерти. Это настолько высокий уровень кипения пассионарности, при котором сосуд не выдерживает этого и стремится выплеснуться. Но это универсальная авраамическая онтология, которая в язычестве неизвестна, потому что в Евангелии сказано: «Кто полагает душу за друзей своих, тот ее сохранит». Как раз там этот момент жажды самопожертвования обрисован очень четко.

Можно предположить, что преодоление страха есть смерть или встреча, которой ты боялся, а теперь сознательно встречаешь. Смерть должна быть высшим достоинством.

Но это интеграция смерти, как внешнего, в себя, как своего внутреннего центра, как своего Я, которое, конечно же, здесь сопряжено с физическим концом, но именно его интеграция создает перспективу обетования на воскрешение, воскрешение тебя в том же теле.

…Через веру вы можете избавиться от страха будущего наказания, но от страха перед Богом вы не можете избавиться никогда.

…«Жажда гармонии» – это точно жажда не Единобожия.

…Если вы видите, что нечто делается ради Бога, то это ислам. Если вы видите то же самое, похожее, но делается это для каких-то конкретных практических задач, пусть и отвлеченных от эгоистического интереса, но не для Бога, а, допустим, для страны и нации, – то это не ислам.

…Политический ислам ставит вопрос о власти ребром. Он ставит вопрос о власти сразу, потому что Авраам не для того разрушил молотом идолов народа своего отца, ушел от него и создал собственный народ, чтобы не ставить вопрос о власти. Вопрос о власти единобожниками ставится ребром, потому что власть единобожников в мире – это власть самого Бога, истинного Бога живого. Речь идет не о том, что власть единобожников понуждает кого-то к переходу, а просто тот, кто не является одним из них, живет себе спокойно жизнью глины, а тот, кто является одним из них, на том лежит ответственность проведения приказов Всевышнего в жизнь.

…«Бог есть любовь, а не страх»? Бог не может быть ни любовью, ни страхом, потому что любовь и страх – это переживания, которые испытывает тварь, – возможно, в отношении Бога. Но все, что я говорил до этого, имело своим предметом следующую мысль: не может быть утверждения по отношению к Богу, которое носило бы характер законченной и абсолютной фиксации. Не «Бог есть то-то», а можем сказать, что Бог есть то, с чем рядом нет ничего. Пока есть все, что мы видим, Бог есть абсолютная оппозиция всему, что мы видим, и все, что составляет сущность этого все. Как абсолютная оппозиция Он не равен ничему, не подобен ничему и по отношению к Нему утверждать «Он есть то-то», бессмысленно. Это введение Его в сферу субстанции, в сферу материи, в сферу чего-то. Любовь и страх – это стрессовые ощущения, переживаемые глиняными существами, которые оказываются на границе собственной глины, в пограничных «постглиняных» состояниях.

…Все есть неведение о Нем, вы постоянно проводите работу ограничения этого неведения. Оно имеет внешние, внутренние признаки, какие угодно. Озарение и прочее – это вещи эфемерные. Вас сегодня озарило и вы думаете, допустим, что вы католик, а завтра вам другая шлея под хвост попадет – и вы об этом забудете. Озарение преходяще. Это как поэзия. Поэму написал, а потом смотришь и думаешь: зачем я ее написал?

Тем не менее это все-таки не из области интеллекта – это из области фундаментальной экзистенции, которая ставит себе интеллект на службу. Вы знаете, что решение вашей проблемы только в том, что вы полагаете нечто, утверждающее все на финише вашей веры, а вы знаете это, потому что вы испытали шок встречи с другим, который, опять же повторю, внутри вас самих.

…Мы находимся в очень специфическом постсоветском пространстве российского мегаполиса. Мы находимся в очень специфических условиях западной цивилизации, которые имеют целый ряд «заглушек» и «отвлекалок» для того, чтобы не допустить людей к стрессовому мышлению, к постановке главных и личных проблем. Потому что это приведет к тому, что эти люди могут стать неуправляемыми, среди них поднимутся политические фигуры, которые бросят вызов власть имущим, и так далее. Потом существует целая система. С одной стороны – поп-культура, дискотеки, с другой – обычные «культуры» всяких цивилизационных «заглушек», готовых ответов. Есть медийное пространство. Все это работает на то, чтобы вам не дать подойти к главной проблеме жизни.

…Надо сказать, что ислам существует в реальном человечестве, которое, мягко говоря, не блещет. Люди заслуживают всех наиболее негативных эпитетов, поэтому они всегда стремятся сделать все по-своему. К счастью, в исламе есть такие механизмы, которые не дают окончательно все растоптать, забыть, снять, устранить жало, которое жалит и не дает уснуть сладким сном. И вновь и вновь вся история ислама – это непрерывное возвращение к «первому исламу», к тому, который имелся в виду при жизни Пророка (да благословит его Аллах и приветствует). Это постоянный поиск и преодоление встречающейся среды, потому что, когда очередная группа поднимается, она говорит: мы хотим «чистый ислам», который имелся в виду Пророком. Их сразу начинают бить по голове со всех сторон, потому что все хотят комфорта, согласия, выстроенных отношений и так далее. Естественно, и между ними не бывает согласия: споры «что такое чистый ислам, первый ислам?»

Это площадка живой конфронтации и борьбы, которую часто используют, чтобы показать: видите, ситуация беспомощна, смотрите – «72 пути», и все спорят между собой. Я считаю, что это показатель жизнеспособности, потому что он означает, что это является предметом постоянного жизненного дискурса на предельных нотах, причем люди конкретно, ежедневно, в тот момент, когда мы об этом говорим, жертвуют своей жизнью за это в бесчисленных точках.