Гейдар Джемаль – Логика монотеизма. Избранные лекции (страница 60)

Для того чтобы свободу, которая находится в вашем воспринимающем, свидетельствующем субъекте, организовать и подчинить концепции политической борьбы братства и так далее, необходим специальный закон. Не тот закон, который юристы и дети юристов принимают под себя в думах и парламентах, чтобы лучше грабить людей, быть более неподсудными, неподвластными и так далее, а подлинный закон, который является уставом, «уставом армии». Армия же не может быть партизанской бандой. Что отличает армию от партизанской банды? Устав. Устав пограничной службы, фронтовой службы, устав тактических манёвров, устав караульной службы и так далее.

Этот «устав» является законом, низведённым Всевышним исключительно для организации тех, кто образует «малый отряд». Он называется «шариат». Шариат – это способ самоограничения глины в интересах внутренней искры святого Духа, то есть Духа Божьего, который на самом деле иначе называется Святой Дух. Частица Святого Духа в нас.

Если вспомнить Достоевского, Великого Инквизитора и вспомнить, как дьявол начинает совращать Христа в пустыне, то он пытается его совратить, используя три момента: благо, тайну и меч Цезаря. То есть, соответственно, тайна – это традиционное знание, меч Цезаря – это политическая власть, и благо – это просто благо… Как мы помним, Христос от всего этого отказывается и делает упор на любовь. Не кажется ли Вам, что имеет смысл сделать упор на любовь в таком теологическом ключе, а не на волю к власти или волю к смыслу?

Проблема-то в том, что надо знать, что такое любовь. А знаете, что такое любовь? Любовь, согласно Евангелию, это «нет выше, аще кто положит душу свою за други своя». То есть это воля к жертве или воля к смерти – высшая стадия пассионарности. Это и есть любовь. Если вас такая любовь устраивает, то она может быть названа «волей к власти». Потому что пассионарность проявляется как: а) воля к власти; б) воля к смерти; в) воля к самопожертвованию. И это три лика одного и того же.

«Амальгама», я так понимаю, это душа?

Мы называем это «душой», но в действительности, если говорить строго, то представьте себе глиняную куклу, и в этой глиняной кукле вы иглой прокололи дырку, и в этой дырочке глины нет, и эта глина общается с глиной снаружи. Глиняная кукла реагирует на глину снаружи. Но пока она всего лишь глина: камень – среди камней он камень. А эта дырка – она есть точка несовпадения ни с чем.

Вот глаз не видит себя иначе, как в зеркале. То есть он всё видит, он является средством «виденья», но себя он не видит. Сознание всё свидетельствует, но про себя ничего не знает. А в каком зеркале сознание может найти себя? В зеркале языка. Язык есть то зеркало, в котором сознание может себя обнаружить и обнаружить себя именно как смысл, точнее, как понимание, связанное со смыслом.

Потому что понимание – это очень сложный феномен. Как человек понимает, что «он понимает»? Почему в нём появляется обратная рефлексия на себя? То есть он, допустим, читает, и он одновременно понимает, что он читает, о чём читает, видит себя читающим. Искусственный интеллект по своей внутренней субъективной природе не отличается от химической реакции в стакане воды. Вот там мощнейшие серверы стоят с искусственным интеллектом, а здесь я бросил аспирин в стакан, – и это абсолютно однозначно на уровне феноменологии.

Тогда получается, что сознание – это инструмент души?

Сознание – это и есть душа. Неповторимая, уникальная и так далее. Вот Дух – это нечто другое. Но мы называем «дух, который вообще», который является субтильными слоями той же глины, который переживает распад тела, но при этом тоже субстанционален, – это просто «дух». А вот то, что «душа» или «сознание» – это Святой Дух, это то, что называется Рухулла. Это та частица, про которую Аллах говорит, что Он вложил «мин Рухи», то есть «от Своего Духа» («от Моего Духа»).

А как же противоречие между внутренним «я» и внешним? Это чисто только психология, это не связано с душой и сознанием?

Когда ребёнок рождается, у него есть зачатки телепатии. Как он язык изучает? Как человек осваивает язык? Если бы у него не было телепатических элементов, возвращающих его к Золотому веку, то он не смог бы ничего выучить, потому что, когда мы во взрослом состоянии учим, у нас уже есть один язык, и мы берём словарь. А у ребёнка-то нет такого словаря. Как он поймёт, что «стол» – это стол, именно «стол» как стол (с содержанием), или «попугай» – попугай, «игрушка» – игрушка, «мать» – мать. Как он внутреннюю сторону слов понимает?

Он понимает через телепатию. Но пока у него нет языка, он чистый кусочек мяса, как животное. Если он попадёт, как Маугли, к волчице на воспитание – уже всё: через два года его не научить языку, он будет зверем. То есть у него автономной человеческой сущности, самостоятельной эссенции нет. Она наводится на него через язык.

Но он всё равно несёт матрицу, а матрица – это компромисс между Бытием и адамическим посланием, это не чистое, заданное от Адама. Потому что есть ещё воля Иблиса, «мудрость»; жрецы закладывают туда определённые значения. И вот компромисс возникает: древнеегипетская, индийская цивилизация – то, что мы называем языческой метафизикой, язычеством или язычеством в современном мире. Эта матрица, она – компромисс.

Получается, что человек получает язык уже в значениях компромиссных. Не чистых, а компромиссных. То есть его дрессируют на определённые искажения, на принятие миропорядка вещей, который является бытийным, где альтернативы нет. Он в это врос, а потом у него вопросы возникают, недоумения. Почему?

Потому что в нём есть за счёт языка, в нём наводится, открывается это свидетельствующее нетождество. Оно как зайчик солнечный, оно хрупко и эфемерно. Убрать зеркальце, и его не будет – чёрная стена. А пока оно есть, оно входит в конфликт с тенями, с чернотой этой стены, со всем этим входит в конфликт. Этот солнечный зайчик обладает как бы собственным притяжением – он же получает поддержку ещё…

К кому обращается Писание, Откровение? К этому солнечному зайчику, к этому блику, к этой точке нетождества. То есть это весть от Джибриля, которая приходит к этой точке нетождества здесь, через Книгу низводимую. Возникает такой мост. И если человек следует за этим, то есть следует «малым отрядом», становится в общину Адама, в общину Мусы, в общину Мухаммада (мир им всем), то тогда он начинает приходить в конфликт с матрицей, в конфликт с Бытием.

Следует чему?

Если он следует этому благовестию. Тогда он начинает приходить в конфликт с Бытием, тогда он сразу становится «экстремистом», тогда его начинают «прессовать», тогда он уже является деструктивным элементом. Но он понимает, что его убьют, но зато он будет воскрешён Всевышним. И этот дрожащий солнечный зайчик в нём уже будет не зависеть от зеркальца, а будет самостоятельным, независимым, он будет Бытием в себе – реальностью в себе, точнее.

(вопрос не слышен)

Проблески братства были рассеяны после того, как были разгромлены эсхатологические религиозные секты, боровшиеся за социальную справедливость в XIV–XVI веках, – такие как катары, богомилы, альбигойцы, гуситы, табориты, последователи Мюнцера. Это пример как раз того, о чём я говорю – это пример Запада, – мы не трогаем сейчас исламский мир, Ближний Восток.

Я говорю о том, что известно только из истории Европы. Это прежде всего история религиозных сект. Потом приходит Маркс и говорит, что борьба за социальную справедливость раньше одевалась в религиозные одежды, это перверсия, извращение, это такая аберрация, мы поставим всё с головы на ноги, сорвём эти религиозные одежды, вернём всему этому практический, экономический смысл и так далее. И на двести лет борьба за социальную справедливость вырубается из правильной теологической ориентации.

Но у людей-то всё равно же остаётся этот инстинкт, то есть теологический инстинкт всё равно живёт в подкорке, в подсознании, в воле, и поэтому элементы братства проявляются. Они проявляются у Махно, они проявляются у эсеров, у народовольцев, они проявляются в республиканской Испании, то есть проблески этого есть. Но это, конечно же, слабые и обречённые на поражение проблески, потому что победить может только совпадение внутреннего с внешним, когда идеология, действие, цель и подразумевание совпадают в идеальном резонансном плане. Если у вас сердце религиозное, а в голове прибавочная стоимость, то вы просто запутаетесь и в результате всё пойдёт по кривой, а потом рано или поздно чекист вас расстреляет в подвале.

А как же быть с тем движением, которое провозглашало: «Да здравствует смерть!» (как раз тоже на территории республиканской Испании)?

Но они инстинктивно чувствовали… Только я не нашёл у них объяснения, почему «да здравствует смерть». Несомненно, это религиозный тезис, но они не объяснили, почему «да здравствует смерть». Они не объяснили, что смерть – это инобытие здесь-присутствующего сознания, то есть чистой жизни во свидетельствовании. Они этого не объяснили. Они не объяснили, что «я мертв, следовательно, существую», – это братство, основанное на том, что смерть – это последнее, финальное, отрицательное подтверждение уникальности каждого. Как одна женщина – по крайней мере, когда не было последних медицинских технологий, – не могла родить вместо другой, и один человек не мог умереть за другого (и сегодня тоже не может).