Гейдар Джемаль – Логика монотеизма. Избранные лекции (страница 43)

Даже в инициатических вариантах, когда свой статус отражения принимают очень всерьёз и очень положительно, очень позитивно, то «технологически» для того, чтобы пройти весь путь идентификации с оригиналом, сначала надо идти по радиусу к центру. И воссоединиться с тем, что называется «точка пересечения оси мира с нашим зеркалом», в которой якобы располагается «земной Адам», – на языке эзотериков это место проявления архетипа на плоскости, – а потом уже подниматься по вертикали. Опускаться и подниматься ради того, чтобы реинтегрировать состояние уже большого «небесного» Адама. Это снятие травмы сознания.

А наш путь совершенно противоположный. Наш путь – это абсолютизация травмы сознания, это превращение сознания как раны во врата выхода из тотального вездесущего это.

Ответы на вопросы

В этом состоянии боли, разрыва, вряд ли можно использовать термин «экзистенциальный». Но они не являются также и онтологическими…

Я просто имел в виду, что эти состояния не являются психологическими и психическими. Они являются состояниями «на стыке». То есть, с одной стороны, это переживается на психосоматическом уровне, но с другой стороны, это понятийное, категориальное состояние некой независимой диалектики идеи.

Я считаю так: есть идея, которая диалектически проходит разные стадии; и пока она описывается как динамика категории, то это не что иное, как просто концепт. Мы можем сказать, что этот концепт носит гносеологический или онтологический характер. Но мы можем обнаружить, что какой-то аспект этой идеи переживается нами с непосредственностью ухвата за горячий утюг. И тогда, когда перипетия становящейся идеи совпадает с нашим психосоматическим переживанием, мы вправе назвать это экзистенциальным. Потому что если это чисто психологическое переживание или психофизиологическое, то, конечно, оно не экзистенциальное, потому что оно может носить иллюзорный характер: в нём нет ничего концептуально архетипического.

Я думаю, что все категории психологии не поднимаются до экзистенциального. То есть «дружба», «ревность», «предательство», «гнев», «обман» и так далее, – это такая бодяга, существующая на задворках, это как бы такие социальные выходы.

Но, допустим, «отчаяние». На самом деле это слово, которое является эвфемизмом. То есть отчаяние – это состояние поражения в конфронтации с Роком, это состояние поражения в попытке вырваться из статуса отражения, которая проваливается. Отчаяние – это когда ты уже получил вкус здесь и теперь, и этот отвоеванный островок снова заливают воды вездесущего это (не-Я!). И это уже дискурс глобально идеального порядка, но при этом переживается на психосоматическом уровне. Вот я считаю, что в этом – совпадение, и здесь можно применить слово «экзистенциально». Так я его применяю.

Вы раньше говорили, что «Смерть – это знак Бога», что, соответственно, прямо коррелирует с принципом финализма.

Ну да – там, где кончается человек, начинается Бог.

Существует ли сознание после смерти?

Оно не может существовать, потому что сознание и смерть – это одно и то же. Сознание в нас – это наша отложенная смерть.

Представьте себе, что жизнь – это чёрная кошка в комнате, которая ярко залита светом, причём комната белая. Комната белая, стены белые, пол белый – негде спрятаться. Посредине – чёрная кошка. Эта чёрная кошка является чистым сгущением тьмы, которое вброшено в это белое по контрасту, и если этой чёрной кошки бы не было, то не было бы понятно, где кончаются стены, начинается потолок и начинается пол. Вообще отсутствовала бы перспектива, потому что белое было бы абсолютно тождественно во всех направлениях. Не было бы светотени, потому что свет заливает всё совершенно одинаково ярко. И это просто такая «белая дыра». Но введение туда этой чёрной кошки сразу даёт всему структуру: мы сразу видим стены, пол, на котором кошка прыгает, обозначая высоту, мы сразу выстраиваем геометрию, хотя там всё белое и нет светотени. Но чёрная кошка сразу создаёт этот эффект.

Вот чёрная кошка – это сознание. Но эта чёрная кошка является не чем-то определённым, а просто резким нарушением бессмысленного «ничто» – этой белой комнаты, которая в результате приобретает некий вид. Теперь мы берём и выключаем свет, и чёрная кошка у нас совпала с отсутствием света, то есть фактически она исчезла. Эта чёрная кошка была не физическим явлением, а просто кусочком «будущего выключенного света», – скажем так. «Будущий выключенный свет» сгущён, изолирован и помещён в эту белую комнату как бы до того момента, как он выключится совсем. А когда он выключился совсем, то эта чёрная кошка, во-первых, перестала существовать, во-вторых, именно в момент исчезновения она совпала с чистой темнотой как таковой. Вот это и есть смерть.

Но эта смерть была сознанием, пока была дистинкция с белым. Вот эта дистинкция – это наше тело. Как вот, допустим, зеркальце даёт эффект «зайчика» на стене. А если его убрать, то зайчика нет. Но свет, который через зеркальце отражался, – он же есть, только он невидимый. Зеркальце – это тело. То, что выделялось, – оно слилось с тем невидимым, которое дало возможность этому выделиться. Только это не свет, это обратное. Можно сказать, что это Чёрная Бездна невозможного, которая за пределами всякой рационализации, за пределами всякой мысли. Это отсутствие. Это Великое отсутствие, но оно отсутствие не бытийного плана – «нет чего-то», «был и не стал» (это всё в рамках Бытия), – это Великое отсутствие с точки зрения Мысли.

Мысль Всевышнего мыслит Самого Себя как носителя этой Мысли, как Великое отсутствие, как Великую невозможность. На выходе создаётся Бытие как стенка, на которую проецируется это Великое отсутствие, как эта чёрная кошка в белой комнате. И между этим Великим отсутствием и проекцией, между светом и солнечным зайчиком, возникает мост связи – это Дух, который спускается в Ночь Могущества. Дух, который приносит Слово, Откровение. Откровение – это обнаружение природы этого Великого отсутствия в качестве присутствия (потому что это – Откровение).

Бог для нас есть книга, но только в той части, в какой Он открыт. В той части, в которой Бог говорит о Себе «Я», – это «манифестированный» Бог, Бог как книга, как Логос. Но это только как бы такая «оперативная» часть – то, что дано. А за ним стоит Хува, то есть Он. Хува – это Тот, Кто отсутствует, Непостижимо Отсутствующий. И наше сознание внутри нас, точка отсутствия внутри нас, точка несовпадения ни с чем, – это и есть отблеск, наведённый «зайчик», чёрный блик, который возвращается туда, совпадает с Ним. Поэтому оно страшно. Потому что это невозможность. Мы перестаём существовать, и наше сознание оказывается проявленной здесь частицей невозможного, на фоне которого всё возможное структурировалось и проявилось в качестве пустыни, пальм, кораблей, спутников. Потом это исчезает в той Бездне. То есть как бы Бездна посылает сюда блики, посылает сюда «зайчики», чёрные «зайчики» в лице индивидуальных сознаний.

Но они как индивидуальны? Можно ли сказать, что солнечный «зайчик», пляшущий на стене, – это «зайчик», который имеет имя? Допустим, два зеркальца наводят два «зайчика», играющих друг с другом. Они разные? Да, разные. Их два. Но значима ли их разность? Их разность определяется тем, насколько они не сливаются на стене, тем, скажем, что один на одном кирпиче, другой на другом кирпиче. Эти кирпичи конкретны (каждый в своём роде). Воскрешение этих «зайчиков» – вот парадокс.

То есть что обещано в Раю? В Раю обещано то, что именно здесь и теперь, которым мы обладали здесь и теперь, будет восстановлено, то есть будет воскрешен этот неуловимый «зайчик», брошенный этим исчезнувшим зеркальцем. Зеркальце будет восстановлено, но будет изменена связь. Тут зеркальце отбрасывает блик, а тут блик будет восстановлен, и зеркальце будет под него. То есть Бытие будет производным от этого блика (но то будущее, Новое Бытие). Будет совершенно обратная связь, всё будет изменено. Бытие будет преодолено, и свидетельствование будет основой. А то, что свидетельствуется, будет функцией от этого.

И поэтому для всех восстановленных, «воскрешённых» бликов, то есть индивидуальных сознаний, введённых в райскую вечность, – для них та бездна невозможного, которая страшна своим отсутствием, откроется как свет и как источник. То есть она всё равно будет той Бездной, она всё равно не будет дана для диалога, но она будет позитивом, – её отсутствие станет позитивом, её отсутствие будет пережито индивидуальными свидетельствованиями в Раю как конкретная манифестация трансцендентного. Потому что для твари сегодня трансцендентное – это просто такой образ façon de parler[24]. Трансцендентное – это то, чего нет, то, чего не дано. А в том Новом Бытии то, чего нет и чего не дано, будет как раз абсолютно единственным утверждением. Неданное станет утверждением, а данное исчезнет.

Но тут интересный момент, который мы в «Финализме» должны ещё раз пройти. Вечность – не вечна, как бы это странным не показалось. Вечность – мимолетна, она «снимаема».

Есть три вечности. Что такое вечность? Это безвременье. А безвременье, как ни странно, кончается. Например, есть безвременье мига у живого человека – когда вы впадаете в медитацию или летите, выбросившись из окна небоскреба; или счастье, допустим: засмотрелся на закат, сидя на пляже, и пережил момент безвременья. Вечность – это же безвременье. Но это безвременье – как пузырек воздуха в толще воды (времени). То есть ты туда выпал, но ты оттуда выйдешь. Он внутри себя безвременный и не кончается. Но снаружи он окружён всем другим.