Было время, когда мне удавалось опускаться в себя, слушая мир. Тогда уходило представление о мире, разделенном на конечное и бесконечное. Ведь все категории есть способы нашего восприятия. И я считаю, эти способы можно выбирать.
Мир – это не то, чему мы противостоим, это не бесконечное. Мир как дискретная организованная вещь – это следствие построение системы через язык в результате конфронтации с той непостижимой бесконечностью, которая есть некое не-Я, или протяженность вне нас. Мир возникает в результате этого противостояния и взаимодействия. Поэтому, когда вы уходите от мира как организованной структурированной системы, которая имеет деления, длительность, категориальность, вы просто уходите от последствия, вы возвращаетесь к принципиальному, к интуиции той самой бесконечности, которой вы фундаментально противостоите. Вы же не добиваетесь исчезновения себя. Если бы добивались, мы бы с вами сейчас не говорили. Когда вы исчезнете, вас сюда никто не вернет.
Я хотел бы подчеркнуть, что в нашей дискуссии и в вопросах появилась важное качество: мы переходили от абстрактных, глубоких умозрений самого дальнего порядка к очень конкретным темам, и я считаю, что это очень важно, потому что высшее умозрение должно лежать в основе конкретных политических решений каждого дня и каждой секунды.
Я считаю, что воля творить политику должна вдохновляться предельными горизонтами умозрения, которые нам доступны, включенностью в самую высокую, напряженную, драматическую вертикаль. Не может быть умозрения кабинетного в башне из слоновой кости. Политика делается исходя из предельных теологических горизонтов. И это проявилось, и я считаю, что это глубоко символично. От умозрения к конкретике – это идеал. Спасибо.
Доктрина финализма
15 апреля 2014
Финализм, с моей точки зрения – это стержневая, основополагающая доктрина, которая даёт совершенно новый взгляд на основополагающие онтологические понятия, в том числе такие, как «бесконечное», «фундаментальное», «основа», «первооснова» и так далее.
С моей точки зрения, бесконечность несомненно существует и нам предъявлена, причём предъявлена неотменимым образом. Некоторые считают, что бесконечность нельзя воспринять в опыте, нельзя пережить, – это всё ерунда. Бесконечность в опыте предшествует пониманию и восприятию конечного. Но эта бесконечность не является самодостаточной и всецелой. Просто сам факт того, что она нам предъявлена, уже предполагает, что эта бесконечность ограничена нами, ограничена нашим восприятием. То есть она не бесконечность или, точнее, она бесконечность не позитивно-инклюзивная, а эксклюзивная, то есть исключающая. Это бесконечность, которая непрерывно ничтожит. Это бесконечность, которая пропитывает все вещи, идёт сквозь них, струится сквозь них и снимает их, поэтому это самый, так сказать, негативный субстрат имманентного.
И если апеллировать к бесконечности как к некоей цели, как к некоему берегу, к которому надо пристать, к чему-то, с чем надо отождествиться и так далее, то это фактически означает не что иное, как жажду самоуничтожения, как жажду снятия своего сознания как травмы. Но это я много раз уже упоминал, мы это многократно проходили.
Но здесь вот какой интересный вопрос. Вообще любая организованность, любой смысл, любое структурирование возникает, только когда фиксировано ограничение бесконечного. То есть бесконечное само по себе постоянно ничтожит любое ограничение: всё, что предъявлено бесконечному, снимается. Но слабость бесконечного – в самой возможности предъявить ему нечто. То есть сама необходимость бесконечного «действовать» по ничтоженью всего, что ему противостоит, уже указывает на то, что это бесконечное пусто внутри себя, то есть оно абсолютно «экстравертно».
И если взять точку свидетельствования внутри нас, которая противостоит этому бесконечному, то эта точка является отправным моментом структурирования смысла. Потому что само по себе бесконечное абсолютно бессмысленно, абсолютно не «заряжено», оно абсолютно абсурдно. И у бесконечного есть два аспекта – оба они абсурдны, но по-разному: есть бесконечное, негативное «в чистом виде», то есть это коса, которая ничтожит, – это просто бесконечное, которое не предполагает никакой определённости рядом с собой, она всё снимает; а на фоне этого, «фасадом» этой негативной бесконечности является бесконечность как бы позитивная, то есть бесконечность, которая предполагает всеединство всех манифестаций, всех возможностей, – так называемое Бытие.
Причём Бытие, которое воспринимается нами как нечто целое и тотальное, на самом деле представляет собой некую комбинаторность, оно является «целым» после «множественности». То есть это некий сингармонизм таких конечных вещей, которые зеркально отражаются друг в друге и образуют хоровод тотального присутствия, – это позитивная бесконечность. Она такая же «бесконечность» в кавычках, как и пустая, внутри себя отрицающая всё бесконечность негативная, которая предшествует Бытию. И именно слабость этой «пустой» бесконечности даёт возможность Бытию проявиться, «прорисоваться».
И то и другое, эти два аспекта – позитивный и негативный аспекты бесконечности – это два аспекта абсурда. Они тотально лишены смысла. Точнее, их смыслом можно наделить, только находясь вне этих бесконечностей, – извне Бытия и извне негатива. Суть финализма именно в этом.
Суть финализма в том, что бесконечному противостоит нечто, что не снимается бесконечным. То есть в феноменальном плане бесконечное может уничтожить: может уничтожить меня как свидетеля, может уничтожить любого свидетеля, любую точку присутствия, которая не совпадает с этим бесконечным. Но оттого, что я буду уничтожен, не уничтожится метафизический факт, что я в какой-то период времени в каком-то участке соприкосновения существовал. То есть – да, меня не было и меня не будет, но если я был, то я уже «взорвал» целостность этой бесконечности. К тому же повтор любых других манифестаций этой оппозиции субъекта-свидетеля и противолежащего субъекту объекта, – сама возможность повтора этого противостояния сводит на нет любые претензии бесконечного.
Финализм образует смысл, потому что мы живём в процессе. А процесс имеет смысл только тогда, когда он сюжетен. То есть когда это «пьеса», у которой есть начало и конец, есть катарсис, завершение, и есть некое послание, которое является косвенным, не прямым, – содержится не на уровне сюжета, а как бы поднимается из-за пределов его.
В каком случае есть сюжет? В каком случае существует переход от позиции А к позиции В, к позиции С и, наконец, к финалу (от «альфы» к «омеге»)? Только тогда, когда есть смысл. Самое проблемное – это понять, что такое смысл. Потому что «смысл» – это не «значение». Об этом многие говорили, что есть «смысл» и есть «значение». «Значение» – оно расшифровывается на таком довольно плоском, «механическом» уровне. А вот «смысл» – это такое таинственное, мистериальное, субъективное переживание, связанное с пониманием. Тогда мы приходим к следующей проблеме: мы приходим к проблеме – а что такое «понимание»?
Труднее всего понять само «понимание». Что это такое? Феномен понимания и феномен финализма очень тесно связан с принципом свободы. С моей точки зрения, свобода в онтологическом смысле и понимание в гносеологическом смысле – они как лента Мёбиуса: представляют собой одну перевернутую, перекрученную поверхность.
Что я имею в виду? Первое понимание приходит к нам тогда, когда мы выделяемся из не-Я. Мы существуем, погруженными в не-Я изначально. Всё, что вокруг – это не-Я. Но что такое Я – абсолютно непонятно. Потому что если мы обратимся к психическому опыту, который нас наполняет, к той массе, которая вторгается извне в так называемый наш «внутренний мир», и «наведём зум» на всё, что нас наполняет (краски, звуки, впечатления), то это тоже будет не-Я. Всё будет не-Я. Любое, чего можно коснуться, – это не-Я. Но одно не-Я барабанит в нашем мозгу изнутри, а другое не-Я – это как раз палочки, которые барабанят. То есть не-Я в виде палочек и не-Я в виде барабана, по которому эти палочки бьют и внутри резонируют.
А что такое Я? Интересно, что момент Я наступает с болью. То есть человек ходит по квартире, по улице слоняется в каком-то полусне, его заполняет некий хаос впечатлений, и вдруг его кто-нибудь шилом кольнёт или он обожжется – внезапно возьмёт раскалённый утюг в полусне, – и он с воем подскакивает, и в этот момент он понимает, что такое Я. Очень хорошо понимает. Потому что в этот момент наступает резкое освобождение от специфики не-Я, которое заключается в трех фундаментальных принципах.
Прежде всего, что такое не-Я? Это три начала. Это всегда это. Это бесконечное это. Характеристика не-Я в том, что оно никогда не бывает другое – оно всегда это. Это первый момент.
Второй момент: оно действительно всегда. И это всегда неизбывно: оно было до меня, оно было до вас, оно будет после нас. Это то, что внушает чувство бессилия, рокового бессилия («а какой смысл?»). Оно было, оно будет, оно всегда будет это. Это все усталые группы людей, все усталые коллективы (какие-нибудь древние египтяне накануне своего полного коллапса и вырождения, какие-нибудь древние островитяне накануне своего исчезновения), – они всё время переживают ощущение всегда, древность этого.
