Бытие антидуховно. При этом свойства солярного излучения – тепло и благодать, останавливающие гибель, – несут в себе грани утвердительности. Бытие вообще пародирует утверждение, напоминает о нём благодаря тому, что разрозненное множество трансформируется в Бытии в единую природу. Поэтому «феноменологический этаж» Бытия воспринимает верхний план Великого Существа как добро, или «Верховное благо». Отсюда логически следует, что добро в принципе антидуховно. Единственный путь к постижению трансцендентной природы Субъекта есть зло. Это постижение происходит в момент преодоления зла, перешагивания через зло. Для этого необходимо, чтобы искра Святого Духа, то есть частица Божественного присутствия, преодолела безграничный потенциал солярных рефлексий (солнечных отражений), которые составляют единое Бытие.
2
Следует также ясно понять, что Бытие пародирует мысль, будучи в буквальном смысле слова антимыслью. Поэтому суммарно Бытие в интеллектуальном плане образует Идею. Идея по контенту – это антимысль. Она механистична и строится на взаимном слиянии и интеррефлексии конечных позиций. Конечное и возможное – это синонимы. Когда конечное начинает дробиться и множиться, образуя целостность, рождающуюся из множества, это конечное становится идеей. Идея построена на безусловном тождестве самой себе. Мысль же есть постоянно открытое нетождество, живая жизнь Святого Духа, который стремится перейти от всеподавляющего «Это» к невозможному «Тому». Мысль основана на порыве заменить Всё абсолютной альтернативой. В этой альтернативе не должно быть ни следа, ни подозрения о первичной позиции – о том, что мы называем «Всё». Проблема в том, что сам принцип альтернативности уже связывает воедино Это и То, Всё и Невозможное. А такая связь упраздняет сущность Трансцендентного, убивает в зародыше сам принцип того, что Трансцендентное становится утверждением. Поэтому живая Мысль Всевышнего, обнаружив тщету невозможного, его бессилие как трансцендентного перехода, идёт к смерти, в данном случае – к своей абсолютной смерти в Духе. Именно это выдвижение мысли в смерть и есть то чистое зло. Всевышний ставит перед Собой задачу преодоления этого зла: это и есть Его последняя тайна Замысла – тайна, прописанная в Скрижали.
Центральным пунктом Откровения оказывается постоянное указание на нетождество Творца и сущего, на безусловное отсутствие аналогий и подобий. Поэтому солярный свет, рождающийся из апофатического мрака конечной точки, – это то, от чего отталкивается Мысль, отрицающая аналогию и подобие. Мысль Всевышнего как раз не подобна принципу повтора, солнечного отражения и самой апофатики. Она и не может быть подобной в силу своей внутренней неумолимой логики. Здесь как раз обретается корень невозможного, который предшествует всякой возможности.
Исторический финализм[21]
22 июня 2010
Тема сформулирована как исторический финализм, хотя можно обойтись и без названия «исторический», можно говорить просто: финализм. Можно говорить – «учение о конечном» или «учение об ограничении», что на самом деле почти то же самое, что телеология, потому что «телос» по-гречески – «конец, завершение».
Финализм связан с концепцией некоего целеполагания, целесообразности, и в таком виде в этой доктрине нет ничего принципиально нового. Еще Аристотель занимался вопросами цели, вопросами внутреннего содержания системы, структуры, организма и полагал, что организм вообще не может существовать без цели, что цель является тем главным, что образует организм как единую монаду. Пожалуй, наиболее четко классическое учение о целеполагании, о телеологии в Бытии выразилось в учении Гегеля. Мы можем не заходить в такие отростки, как постгегельянство, неогегельянство, марксизм как некие зеркала этого учения. Но самое главное практически во всей германской классической философии после Канта – это идея, согласно которой телеология пронизывает Бытие и является его внутренней сутью, внутренним нервом, внутренним движением. От всеобщего – к конкретному, от абсолютной идеи, в которой чистое Бытие и чистое ничто совпадают, – к конкретному человеку. То есть концентрированное движение от «анода» к «катоду» внутри самой реальности.
Но все эти учения предполагают имманентность цели, то есть что цель находится внутри самой структуры реальности, что Бытие определяется этой органически присущей ему направленностью. Как будто цель и движение к цели есть движение электрического тока, движение энергетических импульсов, которые перетекают от положительного потенциала к отрицательному, и все это в рамках куска «бесконечного провода», которым является реальность. С моей точки зрения эта интерпретация цели – не финалистская, эта интерпретация присуща традиционалистскому мировоззрению, хотя бы даже это традиционалистское мировоззрение выражало свою позицию в терминах рациональной философии, а не метафизики. Ведь Гегель, несомненно, продолжатель и наследник Платона: это Платон, пересказанный современным, тотальным, всеохватывающим языком. Но в основе своей это именно Платон.
Я хочу изложить доктрину финализма, которая является выражением не традиционалистского сознания и не традиционалистского клуба, а доктрину, которая является выражением радикального сознания, то есть учением радикального сознания о самом себе, о том, как оно себя понимает, о своих истоках. В этом контексте финализм предполагает, что есть «вынесенность» за пределы структуры Бытия. Что есть нечто, что противостоит Всему. Вот есть некое тотальное Все, Бытие, реальность. А то, что мы имеем в виду в качестве предмета финализма, – мы еще не определили, что это такое, – находится за пределами этого, противоположно ему, «вынесено», противополагается (неважно каким образом), и соотносится с этим в абсолютной оппозиции.
Нельзя сказать, что это подход неизвестный. В этом дуализме легко читаются схемы картезианского представления – субстанция внешняя, протяженность, делимая реальность, субстанция мыслительная, неделимая, которая противостоит протяженности. Это хорошая база, хороший подход. И этот картезианский схематизм дает инструмент для того, чтоб попробовать, дальше идя по этому пути, прийти к каким-то острым и очень далеко идущим горизонтам. Мыслительная субстанция – некая неделимая точка, это cogito, которая противостоит протяженности. Это противостояние абсолютное и безусловное, как противостояние зеркала всем вещам, которые в нем отражаются. Есть объективные вещи, феноменология твердых трехмерных тел, а есть рефлектирующая плоскость, которая дает совершенно другое пространство, другое измерение.
Сознание существует как оппозиция всему, в результате чего возникает феномен концентров реальности, реальности, построенной вокруг точки этого сознания. Это сознание является ограничителем бесконечной протяженности. Мы предполагаем, что бесконечность предшествует всему, потому что она есть целое, а целое предшествует частям. Бесконечность, как не раз говорили разные выдающиеся умы (и последним это подтвердил Хайдеггер), интуитивно ощущается как предшествующая всему. Она есть просто потому, что она есть, потому что в качестве бесконечности она не нуждается ни в причине, ни в обоснованиях, она ничем не ограничена и потому задана в основе всего.
Но есть проблема: каким образом существует нечто, отличающееся от бесконечности, и что это за нечто, отличающееся от бесконечности? Если декартовская протяженность, то в себе она не имеет никаких ограничений. Но есть вторая субстанция – мыслительная, неделимая точка cogito, которая подобна тому, как если бы мы в листе бумаги проделали дырку. Эта дырка в неограниченном листе бумаги сразу создает эффект центра – и вместе с тем является шероховатостью, сбоем, лимитацией, то есть она эту бесконечность уничтожает. На самом деле легко понять, что феномен перцепции, феномен cogito существует именно благодаря этой оппозиции. Если бы мы были «феноменами среди феноменов», если бы наше воспринимающее Я было чем-то вроде искусственного интеллекта, программы, некоего аппарата, – скорее всего, мы ничего бы не воспринимали и были бы подобны камню среди камней. Так же компьютер просто не подозревает, что он работает, что он включен, поскольку процессы, идущие в компьютере, ничем не отличаются от процессов химической реакции в стакане воды. Но именно за счет того, что есть точка безусловного отличия от всего, существует уникальный феномен перцепции. Перцепции, которая неотделима от смысла.
Здесь очень важно, что тема смысла появляется только благодаря ограничению бесконечного. Само по себе бесконечное не имеет смысла. Ни «гирляндность» (столь любезная некоторым философам, представляющим себе некую иерархию миров), ни интересные построения относительно того, что мы являемся не более чем представлением какого-то другого разума, а с другой стороны, наши представления тоже являются в своем роде «существами», – все эти «зеркала», «гирлянды» и «умножения реальности» на самом деле не имеют внутри себя ни малейшего смысла (хотя, вполне возможно, и существуют в таком виде).
Смысл появляется только в момент остановки всего этого. Почему, образно говоря, ложна концепция некоего китайского мудреца, который представлял себе, что он – бабочка, которой снится этот китайский мудрец, – то есть некая петля, замыкающая его на бабочку? Почему она фундаментально ложна? Потому что только кто-то один из них – то ли бабочка, то ли китайский мудрец – знает, что он умрет. Собственно говоря, момент точки остановки бесконечного заключается в том, что факт сознания как оппозиции бесконечному не-Я неразрывно связан с феноменом смерти.
