Гэй Тализ – Фрэнк Синатра простудился и другие истории (страница 42)
Его привечали хозяйки лондонских салонов, коих он нередко сопровождал в театр или в оперу; как правило, мужским клубам он предпочитал гостиные, где, в обществе Беатрис Лилли, Ноэла Кауарда, Марго Фонтейн или Клариссы Спенсер-Черчилль, будущей жены Энтони Идена[80], мог узнать последние сплетни, в том числе политические – точь-в-точь как много лет назад, когда он слушал разговоры посетителей в отцовской аптеке в городе Зебулон.
Зебулон – маленький тихий городок, выстроенный по обе стороны дороги к городу Роли, в самом сердце табаководческого региона Северной Каролины. В Зебулоне три светофора, пять полицейских, три протестантских церкви и 18 тысяч населения: как правило, живут зебулонцы в белых домиках c деревянным каркасом и знают друг о друге все, что можно. Эти приветливые люди делают покупки на одной и той же улице, и многие заходят в угловую аптеку Дэниэла зарядиться последними новостями, выпить колы, поздороваться с Элбертом Клифтоном Дэниэлом-старшим, фармацевтом восьмидесяти с лишним лет, чьи черты лица, и особенно глаза, очень напоминают сыновьи; правда, седые волнистые волосы он стрижет короче, а в одежде не столь консервативен.
Мистер Дэниэл иногда появляется в аптеке в серых в полоску штанах и двубортном пиджаке; под ним голубая рубаха, тоже в полоску, со светлым галстуком-бабочкой в горошек, а довершают облик коричневая шляпа, черные ботинки и коричневая тросточка; все это смотрится на нем великолепно. Его считают самым выдающимся гражданином Зебулона, едва ли не достопримечательностью – в свое время у него первого в городе завелся телефон. Почти все его любят, хотя есть люди, – их очень и очень немного, – которые находят его немного высокомерным. Дважды Дэниэла-старшего избирали мэром; в первый раз он провел в город водопровод, во второй – заменил керосиновые уличные лампы на электрические фонари. Одно время он зачем-то владел кинотеатром «Vakoo», а еще был случай, когда он запатентовал собственные таблетки от печеночных колик и поноса. В задней комнате аптеки он обычно держит бутылку бурбона, чтобы при случае угостить друзей или угоститься самому.
На свадьбе сына и Маргарет Трумэн в 1956‑м Дэниэл-старший познакомился с Гарри Трумэном, и они прекрасно поладили. Однажды Трумэн сказал Дэниэлу: «Черт побери, ты преуспел ничуть не хуже меня, только вот остался в своем городишке помогать беднякам, а я поднялся наверх и общаюсь тут с богатыми ублюдками».
Не случись в 1902 году у восемнадцатилетнего Дэниэла-старшего приступа аппендицита, он бы, наверное, не избежал тяжкой судьбы отца-деревенщины, деда и всего рода Дэниэлов; но благодаря болезни он встретил молодого врача из Роли, который вдохновил его заняться аптечным промыслом. И в 1905‑м, одолжив денег у деда, Закарии Дэниэла, неграмотного, но предприимчивого фермера-табаковода, эмигрировавшего из Англии, и приобретя у друга-врача аптекарскую «лицензию», Клифтон-старший купил долю в своей первой аптеке.
По этой лицензии он практиковал до 1911‑го, а потом прошел специальное обучение в Гринсборо. В том же 1911‑м в своей аптеке он заприметил среди других девчонок, потягивавших содовую, мисс Эльву Джонс, хорошенькую дочку хозяина табачного склада. Она окончила колледж в Роли, и однажды была выбрана королевой на майских гуляньях. Клифтон быстро взял ее в оборот, и в декабре того же года, в доме ее бабки в соседнем округе, они сыграли свадьбу, а на следующий год в сентябре родился их единственный сын, будущий главный редактор «The New York Times» Элберт Клифтон Дэниэл-младший.
Ребенок, как все единственные дети, не был обделен любовью и вниманием и рос без каких бы то ни было осложнений. В девять месяцев у него вылез первый зуб, в год малыш пошел, но осторожно, стараясь не испачкаться: такая манера присуща ему с младенчества. Ничего фермерского в нем не наблюдалось. Он был сдержан, как мать, опрятен в одежде, точен и аккуратен во всем. Отца одно время беспокоило, что сын по большей части сидит дома и читает книжки, но парень хорошо учился, слушался родителей, после уроков часто помогал в аптеке, вдобавок продавал в городе журнал «Grit» и копил деньги. Словом, жаловаться отцу было не на что.
Аптека тогда находилась в самом центре жизни общины – куда больше, чем сейчас. Там вечно торчали помощник шерифа и шеф полиции, равно как и фермеры, обсуждавшие цены на табак и хлопок; иногда и заезжие политики заглядывали поздороваться. В переднем зале стояло пианино, и чернокожий Тэд Чевис, когда не толок лед для напитков и не развозил товары на велосипеде, играл на нем рэгтайм, стараясь заглушить громкие хрипы фонографа Эдисона, откуда неслась песня «In a Little Spanish Town». Радио в аптеке тогда не было, и юный Клифтон Дэниэл иногда заскакивал в продуктовую лавку через дорогу, послушать по приемнику новости и счет бейсбольных матчей. По его воспоминаниям, именно в той лавке он услышал про перелет Линдберга[81]. Но долго там Клифтон не задерживался, потому что в аптеке всегда было много народу, и в его обязанности входило обслуживать клиентов за столиками, где он часто знакомился с красивыми девчонками, отвечать на звонки людей, которые вызывают врача, или слушать отчет помощника шерифа о какой-нибудь местной разборке. Однажды ночью в аптеку вошел человек с перерезанным от уха до уха горлом. Дэниэл вызвал врача. А потом позвонил в «Zebulon Record».
Все лето он посылал новостные заметки в эту газету и зарабатывал пять долларов в неделю; аптека, центр местных сплетен и новостей, была идеальным местом для юного репортера. Уже вернувшись осенью в школу, он продолжал писать для «Zebulon Record» – о школьных и спортивных мероприятиях. Сам он никогда спортсменом не был. Юный Клифтон Дэниэл не стремился завоевать призы на футбольном поле; он был немного глуховат на левое ухо и вообще довольно слаб здоровьем, хотя дома в ванной регулярно занимался гимнастикой. Правда, однажды утром слишком сильно наклонился, поскользнулся и сломал передний зуб о край ванны. На этом его программа физического развития надолго прервалась, Клифтон стал черпать удовлетворение в другом: описывать действия других, публиковать заметки, видеть свое имя в газете. Иногда, если случалось написать материал, состоящий из небольших новостей, он отделял их друг от друга монограммой своих инициалов, «ЭКД», и кое-кто в городе находил такое чересчур самонадеянным.
Что-то такое надуманное есть в молодом Дэниэле, говорили те, кого раздражала формальность его манер в городе, где все вели себя неформально. Они отмечали, что он слишком много думает о себе и несколько высокомерно себя ведет. Но девушки, которым он назначал свидания, влюблялись без памяти; им нравились не только его изящная одежда и вежливость, но и его уважение к старшим, особенно к родителям; нравилось им и то, что он учился лучше всех в классе, и то, что его единогласно выбрали «самым красивым» учеником Уэйклонской средней школы в 1929 году.
Но с ним девочки чувствовали, что шансов у них нет – не из-за каких-то его слов и поступков, а скорее из-за их отсутствия. Он держался отстраненно. У него были собственные планы насчет того, куда направиться в будущем и что сделать со своей жизнью. Первый шаг прочь из Зебулона вел в Чапел-Хилл, где находится Университет Северной Каролины. Правда, уже началась Великая депрессия и денег ни у кого особенно не было. «Zebulon Record» обещал годовую подписку за крупную курицу или ведро картошки. Кассир банка, с которым водил дружбу Э. К. Дэниэл-старший, советовал ему не посылать сына в колледж: дескать, лучше вместо этого выучить его на аптекаря. Но мистер Дэниэл этот совет проигнорировал и начал обменивать запасы лекарств на кур и кукурузу, а миссис Дэниэл мариновала курятину и делала сэндвичи с куриным салатом, их продавали в аптеке по десять центов за штуку; деньги откладывали на комнату и питание сына в колледже. Он и сам скопил шестьдесят пять долларов за лето, и осенью 29‑го Элберт Дэниэл-младший стал первокурсником колледжа.
В том же 1929 году «The New York Times» постепенно становилась самой важной газетой в мире, если уже не стала таковой. Ее великий основатель Адольф Окс, который в 1896 году приобрел «Times» и вдохнул в нее новую жизнь, был уже болен, но его кредо: «сообщать новости беспристрастно, без опасений и привилегий, не оглядываясь ни на какие партии, секты или интересы», – прочно укоренилось в редакции, и отделом новостей по-прежнему руководил блестящий главный редактор – Карр Ван Анда.
Ван Анда отличался суровостью и бесстрастностью, а взгляд его один из репортеров газеты Альва Джонстон окрестил «лучом смерти». Когда группа сотрудников направила ему петицию с требованием указывать их имена под статьями, Ван Анда отрезал: «Times» – не репортерский справочник!» Подписи тогда ставились только в порядке исключения: скажем, такой привилегией пользовался корифей журналистики Эдвин Л. Джеймс, знаменитый виргинец, который сам в 30‑е годы стал главным редактором (впоследствии его сменили два других южанина – Тёрнер Катледж в 1951‑м и Клифтон Дэниэл в 1964‑м).
Если Карр Ван Анда и не был кумиром всей редакции, каким станет впоследствии Эдвин Джеймс, то уважали его, как очень немногих – он был не только блестящий журналист, но и ученый, математический гений, поклонник науки и логики. Именно он подвигнул «Times» много писать об исследовании полярных широт и об авиации, заложив тем самым основы для освещения космического века в будущем. Он стал первым редактором, популяризовавшим Эйнштейна, и проверяя сюжет о лекциях великого ученого, нашел ошибку в его уравнении. Ван Анда знал иероглифику и написал много статей о важных археологических раскопках, а как-то вечером, изучив под лупой надпись на 4000-летней египетской гробнице, обнаружил подделку, и этот факт, позже подтвержденный египтологами, привел их к заключению о том, что юный фараон Тутанхамон был убит военачальником по имени Хоремхеб. Ван Анда поставил под сомнение миф о том, что недавно построенный «Титаник» непотопляем, а когда корабль перестал отвечать на радиовызовы после сигнала о помощи, редактор раньше многих понял, что стряслось, и отправил сотрудников писать о катастрофе, которая станет мировой сенсацией. Во время Первой мировой Карр Ван Анда, вооружившись всеми доступными военными картами, рассчитал ход сражений и предвосхитил многие будущие кампании; он загодя посылал в важные места военных корреспондентов, поэтому в ту пору никто не мог превзойти «Times» в мастерстве освещения войны.