Гэй Тализ – Фрэнк Синатра простудился и другие истории (страница 33)

– Ну, если он и вправду мертв, то мы уж ничего поделать не сможем.

– Это верно, – отозвался Бонанно. – Тогда мы следующие.

Лабруццо вновь умолк. Бонанно встал, включил сразу и телевизор, и радио, чтобы послушать последние новости. А сам задавался вопросами, известно ли об их убежище посторонним и кто из их организации мог помочь похитителям? Он был уверен, что без помощи изнутри такую операцию бы провернуть не вышло. Как еще похитители могли узнать, что Джозеф Бонанно собирался переночевать у Мэлони? Дельце обтяпали безупречно: двое налетчиков появились на Парк-авеню как раз в тот момент, когда старший Бонанно вышел из такси, а Мэлони, вышедший первым, побежал вперед, чтоб не вымокнуть под дождем, и ничего не видел, пока не было слишком поздно. Хотя его подозрения потом не подтвердились, и Билл даже устыдился их, но в первый момент он и Мэлони заподозрил в соучастии.

Билл Бонанно, как и его отец, не слишком доверял адвокатам. Адвокаты – служители суда, часть системы (а значит, полностью им доверяться нельзя), – или же любители преступности, чувствующие себя в своей стихии на обочине гангстерского мира и, несомненно, жаждущие заглянуть в его тайны. Иногда таких адвокатов даже вовлекают в интриги мафии, они дают советы тому или иному дону и готовы сменить сторону, когда меняется расклад сил; для них это своего рода игра.

Какая бы группировка ни одерживала верх, адвокаты всегда выходят сухими из воды. Они сопровождают клиентов в суд под щелканье фотоаппаратов, после делают заявления в прессе; они – привилегированная клика, широко разрекламированная и высокооплачиваемая, они часто мухлюют, но их редко ловят; они неприкасаемые. Бонанно вспомнил, что много лет назад слышал о том, как мафиозные доны сетовали меж собой на непомерные гонорары некоторых адвокатов, после того как полиция устроила налет на Апалачинский съезд. Несколько донов признались, что заплатили около пятидесяти тысяч долларов за юридическую защиту, а поскольку в основном оплата производилась наличными, по требованию адвокатов, мафиози могли только догадываться, сколько с этой суммы уплачено налогов. Хотя Бонанно знал, что Мэлони не из таких юристов, он, тем не менее, подозревал худшее, пока в будущем улики не доказали обратного; он, так или иначе, адвокат, а адвокаты живут за счет несчастий ближнего.

Что до непосредственных исполнителей похищения, Бонанно предполагал, что они получили санкцию на свои действия от национальной Комиссии мафии, которая недавно лишила Джозефа Бонанно членства. Еще он предположил, что непосредственное руководство осуществлял босс Буффало, старейший член Комиссии, 73-летний Стефано Магаддино – двоюродный брат отца, бывший друг по Кастелламмаре. Явную неприязнь со стороны Магаддино часто обсуждали в организации Бонанно и в 1963‑м, и в 1964‑м. Говорили, что неприязнь вызвана опасениями Магаддино по поводу амбиций Джозефа Бонанно. Территория босса Буффало простирается от запада штата Нью-Йорк до долины Огайо, что подразумевает контакты с канадскими рэкетирами в Торонто, а клан Бонанно несколько десятилетий работал с группой мафиози в Монреале: они делили барыши от импорта спиртного, не облагаемого налогами, а еще от игорного бизнеса и другой нелегальной деятельности, в том числе контроля над торговлей пиццей и протекционистского рэкета внутри большой итальянской общины Монреаля. В 1963‑м, когда Джозеф Бонанно съездил в Монреаль и позже подал заявку на канадское гражданство, Магаддино истолковал это как еще один знак претензий Бонанно на его, Магаддино, территорию; слышали, как бывший друг сказал про Бонанно: «Да он весь мир флажками огородит!»

Хотя Бонанно отказали в гражданстве, а затем выслали из Канады, подозрения Магаддино не ослабели. Они основывались не только на канадском вопросе, как полагали люди Бонанно – их питали страх и зависть. Люди Бонанно вспоминали, какой угрюмый вид был у Магаддино на свадьбе Билла в 1956‑м, вспоминали, как он стоял у помоста, озирая великое сборище мафиози, которые съехались со всех концов страны из уважения к Джозефу Бонанно, и как громко сказал кому-то за своим столом: «Ты глянь на эту толпу. Теперь моему братцу и слова не скажи – вознесется до небес!»

Билл к тому же чувствовал, что Магаддино не жалует и его самого; достаточно вспомнить, в какое бешенство пришел босс Буффало, когда старший Бонанно назначил сына третьим номером в своей организации, через голову кандидата, которого Магаддино считал более достойным, а именно его зятя Гаспара Ди Грегорио. Ди Грегорио тридцать лет состоял в организации Бонанно, и до недавнего времени Билл считал его одним из самых верных последователей отца. Это был молчаливый, седой человек пятидесяти девяти лет, управлявший фабрикой верхней одежды в Бруклине, такой неприметный, что даже ФБР, кажется, не взяло его на заметку; родился Ди Грегорио в Кастелламмаре, вместе со старшим Бонанно участвовал в знаменитой войне бруклинских банд в 1930‑м, а год спустя, когда Джозеф Бонанно женился на Фэй Лабруццо, был у него на свадьбе шафером. Он крестил Билла Бонанно, был ему другом и советником в школьные и студенческие годы, и Билл толком не понимал, когда и почему его крестный решил отдалиться от организации Бонанно, да еще и сманить с собой часть людей – ведь Ди Грегорио всегда был соратником, а не лидером. Единственное, в чем Билл мог быть уверен – после многолетних усилий Магаддино наконец удалось использовать Ди Грегорио в качестве клина, вбитого в организацию Бонанно. Ди Грегорио увел с собой человек двадцать – тридцать, а может, и больше; Билл Бонанно мог лишь догадываться, скольких, потому что в данный момент нелегко было с точностью определить, кто за кого. Возможно, пятьдесят из трехсот членов семьи Бонанно переметнулись за последний месяц вследствие решения Комиссии исключить старшего Бонанно из своего состава, – добавили масла в огонь и заверения Магаддино в том, что Комиссия защитит их от возмездия верных людей Бонанно.

Какова бы ни была ситуация, Билл Бонанно понимал, что остается только ждать. Отца, может быть, уже и нет на свете, важно теперь самому остаться в живых, чтобы сделать все необходимое. Выходить из дома сейчас было бы глупо, скорей всего, самоубийственно. Выследят – если не полиция, так ребята Магаддино. Поэтому Бонанно попытался обуздать ярость и отчаяние и приготовился к долгому ожиданию вместе с Лабруццо. Телефон уже звонил – третий кодовый звонок за пять минут; члены команды докладывали с других конспиративных квартир, ждали сообщений от него через службу автоответчика. Через какое-то время он позвонит и сообщит, что на месте.

Настал полдень. Через планки жалюзи Билл наблюдал мрачный, бессолнечный день. Лабруццо сидел на кухне за столом и пил кофе; пес лежал у его ног. В кладовой было полно консервов, коробок с макаронами; в морозильнике много мяса и соуса. Бонанно, и так неплохой повар, теперь напрактикуется вдоволь. Несколько дней они тут вполне проживут. Только пес будет тосковать по воздуху.

Бонанно и Лабруццо провели в заточении почти неделю; спали по очереди с оружием наготове; только по ночам их навещали люди из самых надежных, в том числе капитан мафии по имени Джо Нотаро. Он много лет был близок к семье Бонанно и пользовался уважением за трезвость суждений и осторожность. Но в первое же посещение Нотаро покаянно признал, что косвенно в ответе за похищение старшего Бонанно.

Он вспомнил, как в день похищения сидел в своей машине и обсуждал планы Джозефа Бонанно на вечер с одним из соратников, причем довольно громко, так что мог услышать водитель. Шофером у Нотаро служил смирный человек, который состоял в организации уже несколько лет, но никто из членов его не воспринимал особенно всерьез. Как позже выяснил изумленный Нотаро, шофер был осведомителем в клике Ди Грегорио. Должно быть, он затаил злобу на семью Бонанно, когда один из капитанов отбил у него подружку, а Джозеф Бонанно был слишком занят, чтобы вступиться за водителя. То, что обидчик впоследствии загремел на долгий срок по обвинению в торговле наркотиками, по-видимому, не залечило нанесенной раны. После похищения Бонанно шофер исчез, и Нотаро только что узнал, что он теперь возит кого-то у Ди Грегорио.

Среди прочих обрывочных сведений, собранных Нотаро и другими офицерами из разных источников – от букмекеров и кредиторов до сотрудников ночных клубов и других заведений, связанных с преступным миром, – было и то, что Джозеф Бонанно пока жив и люди Магаддино держат его где-то на ферме в горах Катскилл, на севере штата. ФБР и полиция, судя по всему, сосредоточили поиски именно в том районе, а также наведались в дом Бонанно в Тусоне и взяли под наблюдение усадьбу покойного Джо Мальокко, прикинув, что она могла бы стать идеальным убежищем благодаря мощным стенам и частному доку. Что касается положения в организации, офицеры Бонанно полагали, что более двухсот человек сохраняют верность лидерам и моральный дух их не упал. Большинство людей сидели взаперти, спали по очереди и сами готовили себе еду в квартирах и съемных комнатах. Бонанно и Лабруццо доложили, что в одной такой квартире накануне за ужином ребята жаловались на металлический привкус спагетти: позже выяснилось, что повар, энергично мешая мясной соус, выронил пистолет из подмышечной кобуры прямо в котел.