Гэв Торп – Заветы предательства (страница 64)

Могилы вырыты и снова зарыты, и на его левой линзе мелькает хроно-предупреждение. Оно короткое и смазано помехами, но это единственное, что все еще работает и снабжает его полезной информацией. Уровень радиации зашкаливает. Очередная солнечная вспышка пылает на горизонте. До полного выгорания восемь минут и восемнадцать секунд — нет, уже меньше.

— Благодарю за помощь, брат Аканис, — говорит он далекому трупу в голубой броне, — но мне уже пора.

Того нет необходимости хоронить — Освободившиеся уже много дней как превратили Аканиса в пустую оболочку. Остались только броня и кости. Когда-то Тиэля могли упрекнуть за такое неуважение, за то, что он использовал боевого брата как приманку, но Тиэлю уже знакомо порицание. Он все еще с гордостью носит красный цвет на боевом шлеме, хотя этот знак уже давно поменял смысл. Если бы Тиэль не бросил вызов старшим по званию, Марий Гейдж и, возможно, даже лорд Жиллиман были бы мертвы. А так они живы — и покинули Калт.

Тиэль поначалу думал, что это касается и его, но все же вернулся. Очередное нарушение субординации с его стороны.

Не то чтобы Эонид Тиэль не способен на уважительное отношение, просто он быстрее, чем его братья, понял: правила ведения войны изменились. Старая тактика, изложенная в «Кодексе» его примарха, не всегда отличалась практичностью. Практичность Тиэль носит на своей броне — это керамитовая, не раз побывавшая в боях летопись построений и стратагем, которые он использовал в ходе этой в высшей степени необычной подземной войны.

Еще один кусок кабеля отмечает его продвижение. Тиэль выцарапывает на броне коротким стилусом координаты, глубину, время, затем бежит, пригнувшись, прочь от мертвого Аканиса.

Добравшись до раскопа, он снимает с пояса сейсмопосох, глубоко погружает его и активирует регистратор подземных толчков. Это занимает несколько секунд. Отслеживая отсчет линзой левой сетчатки, он понимает, что осталось немного.

— Ну, давай же, давай…

Уровень радиации быстро растет, грозная алая заря уже пылает на горизонте — мерцающая линия огня. Тиэль чувствует, как повышается температура, даже выключив сигналы тревоги внутри шлема, чтобы броня перестала жалобно гудеть.

— Не сейчас.

Если он найдет разрыв кабеля, то придется возвращаться. Сейчас он копать точно не сможет — засада отняла слишком много времени. Именно эта стратагема записана на его левом наплечнике. Он уже не впервые применяет ее — и явно не в последний раз.

Сейсмопосох дает отрицательный ответ.

— Да что ж такое.

Тиэль глубже ввинчивает посох и наращивает пульсацию сигнала, зная, что радиация и несколько метрических тонн земли, камня и железа заглушат любой слабый ответ.

Посох снова сигналит.

— Нет ответа… проклятье!

На поверхности Калта бурлит настоящая волна огня — некогда сияющая граница империи Ультрамара обращена в бескрайнюю пустыню. Город Нумин — пустая оболочка, населенная трупами и хищными тенями. Низин Дера Карен больше нет, их леса обратились в пепел. Наверху пылает Веридия, утратившая прежнюю красоту. Она была первой — жемчужина, обращенная в горячий уголь адского возмездия.

Эонид Тиэль был отмечен знаком осуждения, но теперь, похоже, Веридия желает снова отметить его. Она обрекла его на смерть, и краской ей служит солнечная вспышка, которая сожжет красное и голубое, так что броня его станет черной.

Тиэль бросает посох и большую часть снаряжения — и бежит.

Суженные налитые кровью глаза наблюдают за бегством Ультрамарина. Приборы, компенсирующие засветку, выкручены до отказа, но виден лишь окруженный ореолом силуэт воина, позади которого ярко пылает адское солнце. Пусть и не так ярко, чтобы глаза не могли различить, как он присаживается на корточки и активирует панель, спрятанную в грязи. Несколько секунд спустя в пустыне разверзается трещина, и песчаная волна прокатывается и исчезает в расширяющейся черной щели.

Ультрамарин не знает, что за ним ведется наблюдение; он спешит в темноту скрытого убежища, с брони его поднимаются серые струйки дыма.

Курта Седд отключает считывание визуальных данных и втягивает перископ обратно в пещеру, где он и его отряды пребывают в ожидании. Его силовой доспех скрипит на повороте — и он замечает перед собой семерых воинов-культистов. Даже в тусклом свете фосфорных ламп знаки, вырезанные на их голых предплечьях, мерцают и змеятся.

Не Освободившиеся — еще не они. Но скоро станут ими. Таков обет.

— Ну? — спрашивает один из культистов, и в старом помятом воксе его голос кажется хриплым.

Лоргар оставил этих людей умирать на Калте — верных слуг Слова, последовавших за лживым демагогом.

Седд сипит, в его голосе легко различить улыбку:

— Кровь Эреба, он наш.

Потрескивание керамита, остывающего в воздухе подземелья, нарушает тишину подземного мира, что существует теперь под поверхностью Калта. Он едва уцелел. Надписи на броне Тиэля оказались ниже красной линии, и его уровень радиации пугающе близок к допустимому максимуму.

Миновав ворота, он продолжал бежать. Вниз, в чрево земли, туда, где его ждет новый бесконечно уродливый мир. Таков теперь Калт — пещерные города, ничем не лучше могил.

Внизу туннеля Тиэль переходит на шаг и наконец останавливается. Он падает на одно колено, пытаясь отдышаться. Уже пострадавший в битве на борту «Чести Макрагга» почти два года назад, он вздрагивает при мысли об ущербе, причиненном его броне солнечной вспышкой, и представляет себе многочисленные крошечные трещины, уменьшающие ее надежность.

— Каждый раз, покидая комплекс, вы рискуете нашей тайной и безопасностью, — доносится из темноты строгий голос, прерывая размышления Тиэля.

Тиэль устало тянется к печатям, крепящим шлем к латному воротнику, отстегивает их и поднимает шлем, чтобы глотнуть свежего воздуха.

Он молод, но лицо его очерчено жесткими линиями — их сделала такими война. Пот стекает по лбу и вискам, отчего поблескивают короткие светлые волосы. Глаза у него голубые, как яркие сапфиры, и они сразу же замечают в темноте того, кто говорил.

— И с каждой секундой изоляции мы все более рискуем быть уничтоженными. Вы так внимательно следите за моими перемещениями, капитан Вульций?

Из тени на свет единственной висячей фосфорной лампы выходит Ультрамарин. Он в позолоченной броне, на сгибе правой руки — увенчанный лаврами шлем, на левом бедре — меч в ножнах. Сияют три платиновые заклепки, вделанные в лоб, подобный гранитной скале. Темные волосы Вульция коротко острижены, он в полном доспехе. Вооружение капитана безупречно, но, несмотря на все усилия механика, несет на себе следы битв, в которых он сражался. С генератора свисает короткий алый плащ, доходящий до колен.

Глаза капитана Вульция изумрудно-зеленого цвета, холодные и безжалостные, как море.

— А разве в этом есть необходимость, сержант?

— Практическая — чем дальше мы продвинемся без подкрепления, тем больше шанс, что нас одолеют. Коммуникационный кабель — наша единственная возможность подать сигнал флоту. Его перерезали, и наш командный пункт оказался сам по себе. Не могу не задуматься, в чем причина повреждения, сэр.

— Это не ваша забота.

— Это моя единственная забота, сэр. И, полагаю, ваша тоже.

— В присутствии лорда Жиллимана вы тоже позволяли себе подобную дерзость? — презрительно фыркает Вульций. Тиэль понимает, что вопрос его — чисто риторический. — Теперь ясно, почему вы все еще носите старую метку. Она всегда была для вас почетным знаком, разве нет? Гордец, не умеющий подчиняться.

— О нет, сэр. Это необычная война, и она требует необычной тактики.

— И вы, надо полагать, рассчитываете ее выиграть?

— Могу я говорить откровенно, сэр? — выдыхает Тиэль.

Вульций склоняет голову набок, словно не веря.

— Разве вы уже не делаете это, сержант?

— Нет, сэр. Я не имею в виду победу. На Калте выиграть невозможно. У него нет стратегического значения — разве что в целях пропаганды. Калт уже потерян.

Теперь Вульций хмурится, его терпение исчерпано.

— Возможно, вам следовало остаться на Макрагге.

— Возможно, сэр. Думал, здесь от меня будет больше толку.

— Вы ошибались, сержант.

Вульций поворачивается спиной, выходит из освещенного лампой круга и снова исчезает в тени.

Тиэль кивает.

— Видимо, да.

— Пройдите очистку от радиации, и через час я приду провести инструктаж.

— Постараюсь не опаздывать, сэр.

Вульций делает паузу, возможно, чтобы придумать, в чем еще укорить подчиненного, — но решает не делать этого.

— Да уж, постарайтесь. — Он выжидает, наполовину поглощенный темнотой. — Я думал, лорд Жиллиман послал вас сюда в наказание за неповиновение его воле, но сейчас вижу, что ошибался.

— Почему же, сэр?

— Потому, что ощущение такое, будто это меня наказали.

Вульций уходит, его шаги эхом раздаются в помещении — и Тиэль остается в темноте.

Сидя на скамье в послеочистной камере, Тиэль сквозь грязное бронированное стекло смотрит, как два сервитора чистят его доспех. Очистка от радиации — процесс долгий и болезненный, но необходимый. С тех самых пор, как враг атаковал солнце Калта, любой выход на поверхность несет с собой риск заражения радиацией. Даже Легионес Астартес подвержены ему, хоть и могут выдерживать более долгое и сильное воздействие, чем обычные люди.

Последней вылазки Тиэля хватило бы, чтобы несколько раз убить обычного человека. А он будет жить и преодолеет воздействие калтской радиации.