Гэв Торп – Заветы предательства (страница 63)

Его нетерпение она ощутила, еще не ступив даже на его ангарную палубу.

— «Алмазная Решимость», — сказала она вслух.

Флагман Псов Войны. Ее первый корабль, ее новый дом.

Это было вечность тому назад. Сейчас они стали Пожирателями Миров, а кораблем ее был «Завоеватель».

Этот бунт ее смутил. Она была не солдатом, а корабельщиком. Взгляд ее был устремлен поверх забот смертных о войнах и территориях. Война во имя Императора ничем не отличается от войны ради Магистра войны.

Ее рабыни и служанки приносили вести от команды «Завоевателя», сообщая о конфликтах измены и верности. Одни говорили, что честолюбие Хоруса подтолкнуло его объявить войну самой Терре. Другие сообщали слухи о трагической гибели Императора, превознося Хоруса за то, что с боем прокладывает себе путь сквозь рассыпающийся Империум обратно к Миру Трона, где положит конец гражданской войне и станет править вместо отца.

Она не знала, кому верить. Сперва не знала. Но шли недели, месяцы, слухи превращались в доклады, доклады — в факты. Она все еще не знала, как ей действовать, да и действовать ли вообще.

Но снова, снова и снова возвращалась несмолкающая истина: ее выбрал Император.

Не Магистр войны. Не лорд Ангрон. Не лорд Аврелиан, с которым они сейчас летели. Они ее использовали, выражали ей уважение, когда вообще отмечали ее присутствие, но не они выбрали ее. Они взбунтовались против Того, Кто создал Империум. Они объявили войну Тому, Кто поднял ее род к блеску роскоши и позволил кланам-семьям Навигаторов бороздить черные межзвездные бездны.

И они летят на Терру, чтобы убить Его — Того, Кто ее выбрал.

Имматериум был океаном жгучего, кричащего света. В безумии мигрени вскипали лица, лица из прошлого, и они смеялись и рыдали, ярились, орали, таяли вдали. Взгляд сквозь корпус показывал тень скользящего рядом «Трисвятого» — массивного, серого набухающего жизнью, качающегося, прорывающегося сквозь бурные течения. Волны эфира бились об огромный линкор Лоргара, и корабль наверняка стонал, раскачиваясь, как стонал и раскачивался «Завоеватель». Для всякого попавшего в шторм корабля лучший способ спастись — это плыть сквозь вздымающиеся волны, биться с ними, призвав себе в союзники надежду, умение и веру в освященное железо. Но «Завоевателю» эта битва давалась с трудом, в отличие от «Трисвятого». Первый переваливался, тяжело встречая удары прилива, второй же, как дерзкий клинок, прорезал океан эфира.

Из-за обшивки корабля давила на нее чернота — такая чернота, что ничьи глаза не в силах проникнуть сквозь нее: не просто отсутствие маяков, но гибель их. Любой навигатор интуитивно знает то, чего не в силах постичь опытом никто другой: глубочайшие приливы варпа пожирают свет. Сюда освещение приходит умирать.

Ее маяком был свет Императора. Потускневший, будто ослабленный страданием, но единственный свет, по которому можно держать курс. Она шла на свет Астрономикана, освещавшего ей самые темные углы нереальности, скрытой за реальностью.

Недавно в ее каюту приходила капитан Саррин — поговорить про суровеющие приливы варпа. Ей нравилась капитан, называющая ее «мой Навигатор», как и положено, а не «госпожа Ниша Андраста», как ее подобострастные рабыни.

Разговор был недолгим, потому что у Ниши не было для капитана ответов. Варп становился суровее, свет Императора тускнел, а почему происходило одно или другое, она не знала. Знала лишь, что это так.

После этого к ней пришел лорд Лоргар Аврелиан. «Завоеватель» движется медленно, сказал он ей. Мы задерживаем всю эскадру, сказал он. Она принесла ему извинения, и он улыбнулся лучезарно, как его царственный отец.

Не в чем виниться, сказал он обещающим тоном. Просто есть вещи, которым учишься не сразу, вот и все.

Потом он заговорил о других путях через варп. О других маяках, указывающих иную дорогу. «Трисвятый», сказал он, не на Астрономикан ориентируется — его ведет пение далеких богов. Слышит ли она их? А если постараться и прислушаться?

Он говорил тихим, ласковым голосом учителя, но в глубине его добрых глаз она видела смерть.

— Вы слышите песнь богов, навигатор Андраста?

— Да, — ответила она Несущему Слово.

Лорд Аврелиан оставил ее в покое, но «Завоеватель» все так же боролся с приливами. Ее лжи предстояло прожить недолго.

В своей роскошной каюте в самом сердце «Завоевателя» она взяла кружевными перчатками изукрашенный лазпистолет, скрыла в ладонях от чужих глаз. Чистейшие ногти каждый вечер и каждое утро обрабатывались щеточками. Рабыни вообще содержали ее в идеальной чистоте — она не знала, то ли ради предотвращения инфекции, то ли придерживаясь впечатанных в мозг стандартов.

Царственные одежды прилипали к коже от честного пота космоплавателя. Трон интерпретировал ее безмолвные импульсы и мельчайшие движения мышц, заставляя корабль повиноваться.

По своему каналу связи с меняющейся, мутирующей машиной-духом «Завоевателя» она ощущала гнев создания, скованного в самой глубине тьмы корабля. Когда-то это существо было примархом, ныне же его бытие превращало священный металл в образ ярости Ангрона. Что толку от поля Геллера, если варп уже живет в самых костях «Завоевателя»?

Она смотрела третьим глазом, как «Трисвятый» снова вырывается вперед, уже на бесконечном от нее расстоянии. «Завоеватель» стонал, замедляя ход, с трудом продвигаясь в кильватере огромного корабля.

Когда ее выбрал Император — а не эти чудовища и люди, сейчас летящие его убивать, — она верила, что за возможность увидеть звезды и миры, до того человечеству неведомые, готова заплатить любую цену. Время показало ложность этой веры. Она не готова была предавать выбравшего ее.

Украденный пистолет взлетел к виску. Визжа и рыдая, бросились к ней служанки.

— За Императора! — сказала она им.

Навигатор Ниша Андраста нажала на спусковой крючок — и «Завоеватель» вырвался из варпа водопадом вопящего в смертной муке металла.

Ник Кайм

ПОРИЦАНИЕ

перевод А. Липинской

Веток Раан замечает цель в поле зрения и аккуратно наводит перекрестье прицела на ее спину. В бок дует сильный ветер, пахнущий радиоактивным распадом, и он делает поправку, чтобы это компенсировать, а корректировщик шепотом считывает показатели медного измерительного прибора:

— Восемнадцать миллиметров влево, три миллиметра вверх.

Раан к нему не прислушивается, он не кивает и даже не удосуживается моргнуть. Это может испортить выстрел, а он знает: у него есть шанс только на один. Промахнется — и им придется удирать. Он сомневается, что это им удастся. Они со Скарбеком погибнут — или, что еще хуже, останутся тут на корм Освободившимся.

Цель — один из них. Генетически усовершенствованная машина убийства, настроенная на мщение. С тех пор как этот мир запылал в лучах собственного солнца, они жаждали крови. Гудящий ранец, закрепленный на броне цели, окружен колеблющимся маревом перегретого воздуха. Несмотря на защитный костюм, Раан чувствует — как если бы тот был совсем близко, он даже почти что улавливает вкус.

На несколько секунд его зрение затуманивается вихрем радиоактивной пыли, палец, поглаживающий курок винтовки, взмок под перчаткой. Кислородная маска, закрывающая лицо и шею, щиплет кожу.

Раан задерживает дыхание. Цель скорчилась и практически не шевелится, словно терпеливо откапывает что-то из грязи. Взгляд снайпера — это туннель, ограничивающий обзор, и он сузится, едва настанет момент…

Предрассветное небо озаряет кобальтовая вспышка, и скорчившаяся фигура едва заметно меняет положение.

— Сейчас, — шипит в воке Скарбек.

Раан жмет на спусковой крючок.

Винтовка издает глухой кашляющий звук, и, словно молния на солнце, крупнокалиберная гильза вылетает в горячий наэлектризованный воздух. Все происходит словно в замедленной съемке. Ему кажется, что он может разглядеть, как пуля вращается, и частицы воздуха смещаются, пропуская ее — слабую незатухающую искру, а потом она врезается в металл и входит…

Но крови нет.

Должна же быть кровь, какая бы там ни была броня, — знак, что выстрел оказался смертельным.

Он поворачивается, рот открывается в беззвучном крике, слово замирает, словно это все просто съемка, и лента прервалась.

— Нет крови, — пытается крикнуть он. — Нет…

Холодный шар боли взрывается в спине Раана. Потом горло Скарбека разверзается, словно прорыв в водопроводной трубе, и алое заливает его защитный костюм, проникая насквозь.

Обзор его более не ограничен прицелом винтовки, но все равно сужается — и темнеет. Раан видит, что цель все еще согбенна и безжизненна — как и когда они ее только что заметили.

Теперь кровь есть. Много крови, но — принадлежащей им.

Темнота накатывает — среди опаленного радиацией дня, и Веток Раан понимает — слишком поздно, — что их обманули.

Эонид Тиэль хватает трупы за лодыжки и тянет. Он уже подобрал ружья и ослабил ремни, чтобы те налезли на его более широкое и закованное в более мощную броню тело. Черная работа не радует его, но это необходимо сделать. Спрятать тела, похоронить их в выбеленной солнцем пустыне.

Он выбирает подходящее место и начинает копать. Руки в латных перчатках на удивление хорошо заменяют лопаты. Похорони убитых достаточно глубоко — и даже Освободившиеся не смогут их обнаружить по запаху. Тиэль подозревает, что радиация затрудняет их — и его — восприятие. Ауспик, сканер, даже экран внутри его закрытого шлема совершенно ненадежны в выжженной атмосфере Калта.