Гэв Торп – Лютер: Первый из падших (страница 20)

Затем он отошел в сторону, вернулся в круг и встал в его центре, словно послушный скакун на выставке. Я готов был задать тысячу вопросов, как практического, так и философского характера, но прежде чем успел произнести первый слог первого вопроса, образ нефилла расплылся и исчез, превратившись в облако пепла, которое затем упало на слой золы внутри октограммы.

И тогда я громко рассмеялся от облегчения и радости. Я сделал это. Я контролировал силу, равную силе Льва и Императора. Даже большую, если утверждения нефилла были правдой.

Мои мысли вернулись к воспоминаниям о рыцарях Люпуса. О том, как они пытались высвободить тот же потенциал, но им не хватило мудрости. Они сковали Великих Зверей своей волей и позволили духам Калибана рисовать их царство в своих снах, но им так и не удалось пересечь завесу. Если бы они смогли, то они бы стали главной силой на Калибане. Они, а не Орден.

После произошедшего мой взгляд остановился на книге, которую дал мне Эреб, и я обдумал слова призрака вновь. Казалось, что и Несущий Слово, и нефилла ждали моего ритуала, как старик, который слоняется возле двери в ожидании, когда придет жаждущий встречи любимый внук.

Мне тогда и в голову не приходило, что эта сила принадлежит не мне. Я лишь распахнул уже приоткрытую дверь, но считал себя великим. Я вообразил себя величайшим магом, достигшим цели с первой попытки, хотя на самом деле не достиг ничего, кроме самообмана.

Нельзя ожидать ничего другого от общения с нефилла и их хозяевами, а особенно с Архитектором Судьбы. Вам никогда не стать сильнее их. Вас оплетут ложью, так легко замаскированной легким налетом правды. С первой и до последней встречи с варп-сущностью накануне разрушения Калибана я считал, что контролирую ситуацию и прокладываю благой путь для Калибана и нашего Ордена. По правде говоря, меня одурачили как последнего простака, с самого начала выдав фальшивую карту, заведшую меня в глубины предательства, из которых я так и не выбрался до сих пор.

Так случается всегда, если имеешь дело с силами варпа. Всегда кажется, что первые шаги — в правильном направлении, но вы никогда не узнаете, в какой момент начали следовать по их пути, ибо через некоторое время забываете, какой была цель вашего пути, и все, что остается, — это продолжать его.

Казалось, рассказ не убедил Зафераила. Тогда Лютер вздохнул.

— Силы, что стремятся загнать нас в угол и развратить, задают простой вопрос: чего ты хочешь? — пояснил бывший Великий Магистр. — Будь то нечто труднодостижимое или простое, но в каждом из нас есть желание, которое можно использовать. В каждом. Даже в тебе.

— Ты Архи-Растлитель! — взвился Зафераил, брызжа слюной и заламывая пальцы. — Ты плетешь эту паутину лжи, чтобы сбить нас с толку! Ты пытаешься заронить в меня вредоносную мысль, но в твоей лжи заключена правда. Я знаю, ты вложил в мысли Мордерана ложь, которую он был вынужден уничтожить, прежде чем она поглотила его. Силы, с которыми мы сталкиваемся сейчас, давно погрязли в заговорах. Они сеют бедствия везде, и пройдут целые поколения, прежде чем созреют плоды их злобы! Даже когда они отделили от нашего легиона предателей, они оставили тебя сеять раздор от их имени!

— Нет! — закричал Лютер и покачал головой, борясь с желанием двинуться вперед, но он не хотел приближаться на расстояние удара к разгневанному космодесантнику. — Приманка всегда меняется, но суть ловушки — нет! Самая трудная и длинная дорога — вот единственный способ избежать их хватки. К сожалению, возможно, вы уже слишком далеко продвинулись по короткому пути. Проклятие или смерть; ты должен выбрать одно из двух.

— Это ты обрек нас на такую гибель! Лишь искренность в изгнании скверны из наших душ может избавить нас от нее. Лишь покаяние тех, кто запятнал наследие Льва, сможет снять проклятие. — В глазах Зафераила появился безумный блеск, от которого Лютер вздрогнул. — Ты раскаиваешься, Лютер Обманщик? Ты оставляешь свои темные дела и разрываешь все отношения с продажными хозяевами, которым служишь?

Лютер посмотрел на космодесантника и понял, что тот уже сошел с ума. Темные Ангелы всегда думали по-особенному: они ставили вероучение Ордена выше любых других забот. Он замечал, как становятся все более косными его собеседники, в отличие от легионеров прошлого. Их мышление теряло гибкость.

А то, что не в силах согнуться, в конце концов сломается.

— Покайся предо мной, и я отпущу тебя, — гневным шепотом пообещал Зафераил. — Очисти свою душу, и я отправлю ее в пустоту свободной от скверны.

— Не перед тобой, — прорычал Лютер, полный отвращения к Темному Ангелу. Он не стал озвучивать свои мысли, опасаясь, что Зафераил воспримет их как оскорбление и ответит насилием. Этот воин не был сыном Льва; его приемный брат был бы потрясен таким невежеством и такой слепой верой. — Есть только один человек, который достоин услышать мою исповедь. Тот, кого я предал. Ты называешь моих последователей Падшими, но именно ты запятнал наследие Калибана и Льва!

— Предатель! — выходя из камеры, прохрипел Зафераил. В спину ему летели ответные проклятия Лютера, пока не вернулся стазис, а его мысли не отправились блуждать вновь.

ИСТОРИЯ О ЧЕЛЮСТЯХ

Снова и снова Зафераил возвращался и избивал Лютера, требуя покаяния за преступления против Темных Ангелов. С каждым его приходом решимость Лютера укреплялась, и даже в смутные минуты после пробуждения он сопротивлялся. В видениях ему постоянно являлся образ Льва… нет, громадного воина с гривой светлых волос и сверкающим клинком, подобного Льву, — и это убедило Лютера, что примарх жив. Он рассказал о своих видениях Зафераилу, но вместо того, чтобы отнестись к ним как к чудесному откровению, Верховный Великий Магистр лишь разгневался еще сильнее.

— Не вздумай оправдывать свое вероломство очередной ложью! — закричал он, когда Лютер в очередной раз отказался признать право Зафераила принять его покаяние. — Ты убил Льва и уничтожил Калибан в отместку за поражение своего хозяина, Хоруса!

Никакие доводы не могли разубедить Зафераила, и в следующий раз он принес с собой несколько лезвий и пыточных крючьев.

— Ты думаешь, что сможешь вырвать из меня правду вместе с плотью? — усмехнулся Лютер.

— Я буду счищать грязь, пока в мыслях у тебя не останется ничего, кроме правды. Наши капелланы-дознаватели многому научились в общении с твоими последователями. Но остальные Падшие были космодесантниками, ты — нет. И в миг, когда твоя плоть воспламенится в агонии твоих грехов, ты узришь истину и признаешь, что трижды проклят. Отвернулся ото Льва, отвернулся от Императора и якшался с Темными Богами!

Не обращая внимания на мольбы бывшего Великого Магистра о более взвешенном обращении, Зафераил заковал его в цепи. У Лютера не было ни единого шанса против сверхчеловеческой силы космодесантника. Магистр Темных Ангелов рвал и терзал его плоть, но Лютер скрылся от физической боли в свои сны: его разум отделился от тела и поплыл по рекам времени.

Лишь изредка он приходил в сознание и обнаруживал, что старые раны обработаны или нанесены новые, и каждый раз Зафераил требовал покаяться в содеянном. Заблуждение Верховного Великого Магистра оказалось заразительным и передалось следующему, носившему этот титул, а затем — и следующему за ним.

Такой же окровавленный и покрытый шрамами, разум Лютера бесконтрольно метался между психической агонией мира грез и физической болью в реальности. Какие бы тяжелые раны ни наносились его телу, во сне они обращались в ужасающие кошмары смерти и разложения. Видения все больше напоминали болезненные галлюцинации, сливая воедино реальные воспоминания и образы тонущих в крови солнц и миров, охваченных войной. В какой-то момент Лютер услышал звон колоколов на богослужении, сирену, а затем увидел многомиллионные колонны вопящих людей в лохмотьях. Они полосовали свои тела маленькими ножами и били себя по спинам, выкрикивая исповеди безразличным священникам.

Их боль становилась его болью, а его боль обращалась в вопль агонии Империума: раны Лютера, казалось, проявлялись на теле всего человечества. Вокруг изваяний Императора горели костры, пожирая подвергшихся порче. Он стоял перед циклопическими зданиями с зубчатыми шпилями и парящими контрфорсами. Из их огромных залов доносились молитвы десятков тысяч людей, просящих о войне. Корабли дождем сыпали смерть с орбиты и сметали целые города, чтобы на их месте можно было построить грандиозные храмы.

Снова и снова кричащие лица требовали покаяния, но их крики терялись среди предсмертных воплей миллиардов людей. Лихорадка охватила Галактику, а Темные Ангелы погрязли в собственном безумии.

А затем все исчезло. Отсутствие ощущений сбивало Лютера с толку больше, чем хаос расколотых снов. Он проснулся, скрючившись в углу камеры, и обнаружил — по жалящей боли — целебную мазь на ссадинах, покрывавших грудь и руки, и свежие швы в местах ран на лице и на спине.

Его уже не держали в цепях целиком, а приковали кандалами за лодыжку к кольцу в стене.

Лютер уставился на красноватые каменные плиты, поняв, что это цвет его собственной крови. Подняв онемевшие руки, он заметил, что на пальцах больше нет ногтей; язык скользнул по сломанным зубам.