Гэв Торп – Лютер: Первый из падших (страница 16)

Все мы знаем, что произошло дальше: прибытие Первого Легиона и Императора. То было время потрясений и открытий, и мое понимание Вселенной расширилось так, как я не мог и представить. С приходом Империума старинные калибанские народные легенды уже казались старомодными по сравнению с новыми знаниями. Калибанская культура превратилась в детские сказки.

И все же за это время у меня не возникло желания ни рассказать кому-то о существовании книг, ни уничтожить их, исполнив обещание. Несмотря на всю суматоху приведения Калибана к Согласию и поглощения Ордена Легионом, я по-прежнему скрывал запретные книги. Я помню, как я оправдывался перед собой, если мне вообще нужно было это делать. Всего лишь напоминание о былом Калибане. Обычный сувенир. Не более.

Мы присоединились к Великому Крестовому Походу, затем привели к Согласию Сарош. И, возможно, именно там маленький осколок предательства проник немного глубже. Раной, разделившей меня и Льва, были не книги, но сама тайна их хранения.

Естественно, в то время я об этом не думал. Сарош просто обострил горечь множества напрасных надежд и разочарований, копившихся с тех пор, как Империум захватил мир, который мы делили с братом. Лев никогда уже не становился прежним после того, как узнал свою истинную природу. Леса воспитали в нем зверя. Мы превратили его во владыку рыцарей. И то, и другое были гранями чего-то совершенно иного, непредставимого для нас.

До сих пор я не знаю, как Лев узнал о моменте моей слабости. Каким-то образом он понял, что мне было известно о покушении на Сароше. Думаю, Захариил — единственный, кто был в курсе происшедшего, хотя никогда нельзя сбрасывать со счетов Смотрящих-во-Тьме. Они видят все, но мало говорят.

Я был изгнан на Калибан за мгновение нерешительности. Я был зол и затаил обиду на брата. Из-за моих колебаний я оказался ненадежным в глазах Льва, хотя он и скрыл изгнание под видом высокого доверия. Неудивительно, что по возвращении в родной мир негодование подтолкнуло меня к тому, в чем я так долго себе отказывал. Я был бесконечно предан Льву, но его краткое, как удар сердца, недоверие сбило меня с пути.

Я не пытаюсь оправдаться, ибо рот мой извергал лишь ложь, чтобы убедить себя в собственной правоте и неправоте Льва. Как он посмел? Как посмел этот сын Императора изгнать меня за то, что я спас его шкуру, когда он был на волосок от смерти?

Упертость? Это еще мягко сказано. Но я обозлился, приумножив обиду, и охотно попался в ловушку книг, как младенец, присосавшийся к груди матери.

Я помню, как вошел в хранилище, где прятал остатки библиотеки Люпуса, ибо большая часть книг действительно не несла никакого вреда и своим открытым существованием обеспечивала хорошее прикрытие для менее безопасных трудов. Потайным ходом я прошел через внешнюю библиотеку в комнатку внутри; я скрывал ее более примитивными способами, чем те, к коим прибегал для хранения более поздней коллекции. Удивительное дело, за все это время ни одна живая душа не прикоснулась к книгам, хотя их влияние было чудовищно сильным. Я предположил, что библиотека долгое время была просто заброшена. Когда Император захватывает ваш мир, кого заботит какая-то коллекция ветхих заплесневелых книг?

Так мне казалось раньше, но теперь я подозреваю, что хранилище обладало особой аурой, если не собственной волей. Приближаясь к нему, я сам испытывал тревогу и какую-то опаску. Я бы сказал, что даже слышал шепот запретного знания, но его я познал много позже. Несмотря на то, что книги, хранившиеся рыцарями Люпуса, послужили склоном, по которому я скатился в пропасть, они были всего лишь введением в тайное искусство и мало что значили по сравнению с теми, которые предоставили мои более поздние союзники.

Простите мне беспорядочность этого повествования — последствие моего расколотого временем бытия. Даже сейчас, когда я рассказываю эту историю, все события в ней происходят единовременно, и так трудно отделить начало от конца, точку отправления от конечной. Я переживаю все заново.

Я едва помню, о чем были эти книги. Я думал о том, что Лев хотел их уничтожить, и потому, читая их, я бросаю вызов его воле. Как-то капризно для Великого Магистра Ордена, но таковы были мои мотивы.

Я и рад был бы сказать, что дрожащими руками я открыл замок и благоговейно вытащил первую книгу, но не могу. Я не имел ни малейшего представления о важности этого момента: небрежно распахнул сундук, порылся в томах и свитках, затем выбрал одну наугад. Учитывая все, что я сказал о природе этих записей, вряд ли подобный выбор может быть случайным.

В твердом пергаментном переплете, сильно потертая, с углами страниц, почерневшими от пальцев предыдущих читателей, с позолоченной надписью, от которой осталось лишь легкое мерцание на темной обложке. Я не открыл книгу на первой странице, но словно дал ей самой раскрыться где-то посередине. И сразу же наткнулся на изображение существа, которое сначала принял за Великого Зверя. Клыки и рога, грубая шерсть и зазубренные когти. И все же это существо, не похожее ни на одного крупного лесного зверя, держало в одной руке топор, а в другой — хлыст.

Заинтригованный, я принялся расшифровывать древний текст.

Мне повезло, что меня никто не обнаружил, потому что, по моим ощущениям, я просидел несколько часов, изучая эту единственную страницу с подписью. Большую часть этого времени я потратил не на чтение, хотя начертанные на ней слова давно вышли из употребления и были малопонятны даже для человека с моим образованием. Именно значение этих слов заворожило меня: я будто отправился в мысленное путешествие по их тайным смыслам, в то время как бился над сутью того, к чему они относились.

Пройдут годы — десятилетия! — прежде чем я начну складывать все это в подлинное знание, но тот первый проблеск целой вселенной, о реальности которой я и подумать не мог, заставил меня содрогнуться. Я не связывал знания о Калибане, Великих Зверях и варпе воедино, пока не погрузился глубже в запретные знания, но я думаю, что первые смутные представления об этом у меня возникли еще тогда.

Вторым подавляющим чувством было чувство вины.

Не следовало мне читать эти книги. Я вспомнил, как мы со Львом впервые пролистали их и увидели ритуалы и символы, вызвавшие у нас неловкость. Вспомнил, почему Лев приказал все уничтожить.

Но это же чувство вины меня и раздражало. Почему это мне нельзя знать того, что написано в книгах? Какое право имел Лев отказать мне в самом полном понимании нашего места во Вселенной? Да… тогда мне было удобно позабыть и собственные опасения, и согласие с запретом Льва, оправдывая то, что я не уничтожил книги. Порочная логика, но мы сами закручиваем вокруг себя подобные петли, если понимаем, что хотим сделать что-то неправильное.

В тот день я не смог прочитать больше, и, честно говоря, меня испугало увиденное. И не столько чудовищный служитель высших сил, сколько образ в моей голове: безграничный мир, сотканный из наших собственных кошмаров и снов. Я был испуган, заинтригован до нервной дрожи и в то же время восхищен открытием.

Я принял решение хранить книги в секрете от всех. Не из собственной жажды знания, но из-за страха, что кто-нибудь другой сможет быстрее понять их содержание и, получив власть, сместить меня. Также я знал, что Лев может вернуться на Калибан, и любые самовольные действия вопреки его приказу выйдут мне боком. Присвоив книги, я пошел против воли Льва как равного себе, хотя тогда я уже был подчиненным примарха Легиона Императора.

Я так беспокоился, что меня раскроют, что вскоре перенес книги к себе из тайной комнаты в главной библиотеке. Хотя там они и были надежно спрятаны, я счел неудобным слишком часто заходить в крыло Ангеликасты, которое мои товарищи почти не посещали. На мои бдения в библиотеке никто до сих пор не обращал внимания, но рано или поздно кто-нибудь спросил бы, что мне там нужно, а я предпочитаю не лгать равным.

В те ранние годы я не углублялся в книги. Было почти приятно отказывать себе в удовольствии прикасаться к запретным знаниям, и порой я не заглядывал в тома у себя в кабинете месяцами. Время от времени я открывал какой-нибудь том и лениво перелистывал страницы, расхаживая взад-вперед и размышляя о другом. В этих занятиях я обманывал себя, уверяя, что на самом деле не нарушаю субординацию. В конце концов, обязанности Великого Магистра оставляли мне кое-какое свободное время; я ожидал, что возвращение экспедиционного флота положит конец скуке.

Возможно, это было хобби. Небольшое увлечение малоизвестными текстами, поднимавшими интересные философские вопросы, не более.

Шли годы, а Лев все не возвращался. Мы превращали сынов Калибана в космодесантников и отправляли в пустоту, словно упакованный товар. Возвращавшиеся корабли приносили новости, что Великий Крестовый Поход проходит успешно. Тысячи миров были приведены к Согласию, как Калибан когда-то.

Мое праздное увлечение отнимало у меня все больше времени, и я уверовал, что Лев никогда не вернется. Свой долг Калибан исправно выполнял и в его отсутствие. Наша кровь продолжала питать Легион Темных Ангелов. Но даже тогда я не испытывал особенного недовольства. Думаю, если бы Лев появлялся, это вызвало бы у меня больше возмущения. Наблюдение и контроль были бы оскорбительны. Я поверил, что, возможно, Лев действительно доверял мне, и его слова о долге не имели скрытого смысла.