Герт Нюгордсхауг – Девятый принцип (страница 3)
Вечер. Часы над дверью показывают четверть восьмого. В голубой комнате тишина и покой. Только белая занавеска полощется на ветру. Да тихонько тикает непонятный аппарат у изголовья. Тик-тик, тик-тик. Да течет кран. Кап-кап, кап-кап.
В комнату кто-то входит. Человек в военном парадном мундире. Офицер. В руке у него газета. Он подходит к постели и замирает по стойке «смирно». Затем раскрывает газету и начинает читать какую-то статью. Поднимает брови и задумчиво смотрит на лежащего под простыней мужчину. Так он стоит минут пять. Затем поворачивается и что-то бормочет себе под нос. В дверях араб сталкивается с молоденькой медсестрой и вежливо раскланивается с ней. Она усаживается у кровати на складном стуле. Отгоняет мух от лица больного.
«Ты проснулся? Ты проснулся? Ты слышишь меня?» – она говорит по-английски, тихо, но настойчиво. Напрасно – на бледном лице пациента не дрогнул ни один мускул. Она смачивает водой губку и стирает со лба больного испарину. Затем достает из сумочки книгу и погружается в чтение.
У постели стоит врач и тихо переговаривается с медсестрой. Часы над дверью показывают без десяти одиннадцать. Вечер. Шум на улице поутих, и занавеска на окне не колышется.
Врач направляется к раковине и моет руки.
– Скоро пятьдесят часов, как он в глубоком шоке. Вполне возможно, что потеря крови будет иметь самые неприятные последствия для мозга. Вот эти всплески на энцефалограмме, например, могут объясняться внутренними рефлексами. Но ты говоришь, он кричал? – врач возвращается к сестре.
Она кивает.
– Да, можно было даже различить отдельные слова, но, по-моему, он кричал по-французски, что-то вроде votre sante, imbecilles! Разве он не норвежец?
Уже в дверях врач оборачивается и улыбается:
– Почему бы ему при этом не знать французского? Во всяком случае его крик – хороший знак.
В комнату входят новые посетители. Пожилой господин в белом костюме и толстая дама, увешенная, как рождественская елка игрушками, золотыми браслетами, кольцами, цепями и цепочками.
– Это палата мистера Дрюма? – мужчина говорит с сильным американским акцентом.
– Да, но к сожалению, к нему никого не пускают. Кроме того, сейчас не время посещений. Вы его друзья, знакомые? – пожилая медсестра не особенно любезна.
– В общем, нет, – мужчина кряхтит и водит носком ботинка по полу. Его жена промокает лицо надушенным носовым платком. – Мы, мы просто слышали о нем. Решили узнать, как он себя чувствует.
Сестра пожимает плечами.
– Приходите завтра. Тогда ситуация прояснится. Что еще? – она решительно вытесняет американцев из палаты.
– Э-э, ничего, спасибо. Прошу прощения, мы и не думали, что все так серьезно. Всего доброго, – они исчезают.
«ВЫ СЛЫШИТЕ МЕНЯ, МИСТЕР ФРЕДРИК ДРЮМ! ПРОСЫПАЙТЕСЬ!»
Врач стоит у постели и кричит изо всех сил. Он внимательно разглядывает пациента. Кажется, чуть дрогнули веки? И дернулись уголки рта?
– Я хочу, чтобы у его постели всю ночь дежурила сестра. Если ты сама здесь останешься, то как только он начнет подавать признаки жизни, тут же дай ему стимуляторы. Не позволяй ему ни в коем случае опять впасть в кому. Чем быстрее мы приведем его в чувство, тем меньше риск серьезных последствий шока. Необходимо как можно раньше вернуть его к жизни, – отдав приказ, врач оставляет сестру в одиночестве бдеть у кровати больного.
Далеко за полночь в палату входят два других врача. Оба египтяне, и сестра явно удивлена, хотя и вежливо приветствует их. Они же не обращают на нее ни малейшего внимания и о чем-то шепчутся у двери. По-арабски. А сестра по-арабски не понимает. Ни слова. Похоже, что они никак не могут прийти к согласию. Молодой сутулый араб в очках отрицательно качает головой, и пожилой поднимает указательный палец, чтобы подчеркнуть важность своих слов. Затем он почему-то злобно смотрит на сестру и проверяет капельницы, после чего оба удаляются, и молодой по-прежнему непонимающе качает головой.
В палате полумрак, одинокая лампочка над раковиной еле горит. Сестра берет больного за руку – она совсем вялая и холодная, но сестра несколько раз пожимает ее в слабой надежде разбудить его.
– Ты очень красив, – громко говорит она. – Тебе пора просыпаться.
«Две бутылки «Омара Хайяма» и четыре банки колы, мой фадлак!»
Он открывает глаза – кругом полумрак.
Сестра вскакивает и похлопывает его по щеке. О Господи, он открыл глаза, он говорит!
– Хочешь пить? Вот вода в стакане на столике! Выпей! – она говорит неестественно громко, приподнимает ему голову и подносит стакан к губам.
– Мистер Дрюм? Мистер Дрюм, вы из Норвегии, да? – она говорит без умолку, часы над дверью показывают половину четвертого, и она записывает время.
Он даже и не пытается глотнуть. Неотрывно смотрит куда-то вдаль поверх стакана.
– Fifty-fifty. Плексиглаз, – и закрывает глаза.
– Мистер Дрюм, только не засыпайте! Мистер Дрюм! Мистер Дрюм, ради бога, не засыпайте! – она щиплет его за руку изо всех сил.
Господи, что это за вопли? Он открыл глаза и уставился на незнакомое лицо. Женщина. Пожилая, в белой косынке, похожа на монашку. Что за бред? Откуда здесь взяться монашке? Говорит по-английски. Он несколько раз мигает. Стены. Потолок. Он в какой-то комнате, лежит на кровати под простыней! Он пробует пошевелить руками, но в них тут же мертвой хваткой вцепляется монашка.
Кажется, у него галлюцинации!
– Да-да, все хорошо, лежите спокойно, я вытру пот со лба. Какое счастье, что вы наконец-то пришли в себя. Вы были без сознания почти шестьдесят часов и потеряли много крови, – она старается говорить спокойным и решительным тоном.
– Кто вы? – почему-то пищит он.
– Сестра Аннабель. Вы в английском госпитале в Каире. Частной больнице. Вам повезло, что вы попали сюда, – она почти пропела эти слова и была явно рада, что молодой норвежец наконец-то пришел в себя.
– Где-где? В Каире?
– Сейчас ночь, но скоро наступит утро, и вам принесут поесть. Вы наверняка проголодались? Вот, попейте немного, – она опять поднесла стакан к его губам.