Герштеккер Фридрих – На Диком Западе. Том 2 (страница 52)

— Его самого! — хладнокровно отозвался их командир.

— Кто же его обвиняет?

— Ассовум! — коротко сказал Браун, указывая на подошедшего индейца.

— Да, руки бледнолицего святоши обагрены кровью. Все воды Фурш Лафава не могли смыть этих кровавых пятен!

— И этот негодяй завтра женится на дочери нашего почтенного Робертса! — с ужасом заметил Кук. — Как хотите, но этому трудно поверить!

— Не может быть, чтобы этот праведный человек, — заметил Мулинс, — решился на такое гнусное преступление — убивать себе подобных!

— Теперь, господа, не время препираться о том, мог или не мог совершить Роусон преступление! — твердо сказал Браун. — Если он невиновен, ему нетрудно будет оправдаться. Теперь же поспешим к дому Джонсона, захватить его приятеля, Коттона. Ассовум укажет дорогу. Рано утром мы должны быть у Робертсов, чтобы взять Роусона и помешать его свадьбе с Мэриан!

По распоряжению Брауна, отряд разделился на три части. Шесть всадников конвоировала пленников, которых повели сначала на ферму Вильсона. Двое остались на всякий случай на ферме Аткинса, а остальные во главе с Ассовумом отправились к дому Джонсона.

Наступила полночь. Из двери хижины Джонсона поспешно вышел Коттон с узелком необходимых вещей и оружием. После исчезновения Джонсона он догадался, что дело неладно, и спешил скрыться из опасного места. Запрятав лишние вещи в дупло дерева, конокрад раздул факел, поджег хижину и поспешно удалился, мысленно проклиная регуляторов.

Глава XIV

Свидание негодяев. Разоблачение

Стоявший неподалеку от берега Фурш Лафава на краю большого болота дуб с двумя скрещенными нижними ветвями, часто служил местом свидания членов шайки конокрадов. Неподалеку от него находилась полуобгорелая хижина, сожженная одним неосторожным охотником.

Не раз Роусон, давно познакомившийся с этим местом, желая поразить суеверных, малообразованных слушателей крестообразной формой ветвей, читал здесь свои проповеди и устраивал молитвенные собрания.

Покинув хижину Джонсона, Коттон пришел несколько раньше к назначенному месту свидания и решил остаток времени посвятить охоте. Поиски дичи оказались бесполезными, а Роусон все не приходил. Нетерпение разбойника возрастало, а вместе с ним росла в душе Коттона и тревога. После подозрительных происшествий прошедшей ночи конокрад все время находился под постоянным страхом, и каждый упавший лист, каждая хрустнувшая поблизости веточка заставляли его настороженно озираться по сторонам.

Вдруг в лесу раздался громкий треск валежника. Перепугавшийся Коттон припал к земле, пополз, как змея, и скрылся за огромным пнем. Здесь он замер в такой позе, выжидая, что будет. Вскоре его опасения рассеялись — то шел его долгожданный Роусон. Тогда он вскочил и сердито произнес:

— Давно было пора придти! Вы заставили меня промучиться здесь битый час, показавшийся мне чуть не вечностью!

— Я не опоздал. Сейчас всего половина девятого, а я обещался придти в девять. Чего же вы горячитесь?

— Ну, значит, я ошибся во времени. Однако к делу, так как это наше свидание будет последним!

— Это почему? — удивился Роусон. — Да что с вами, Коттон? — спросил он, заметив состояние своего собеседника. — Что означает и эта бледность, и этот необъяснимый страх? Неужели…

— Я сообщу вам ужасные подробности! Кто навел регуляторов на след — не знаю, только Джонсон, ушедший ночью, долго не возвращался, и я, желая отыскать его, пошел на разведку и убедился, что регуляторы вломились в дом Аткинса и схватили его!

— О, проклятие! — вскричал, бледнея, Роусон. — Неужели Аткинс проболтался?

— Почем я знаю! Я уверен только, что они захватили Уэстона и Джонсона. Когда я убедился, что Джонсон пропал, то пошел к ферме Аткинса. Приближаясь к ней, я еще издали услыхал какой-то подозрительный шум. Вскоре до моего слуха донесся топот скачущих лошадей. Я дополз до нашего тайника и увидел, что ворота его отворены настежь. Понятно, что я с большой осторожностью уполз обратно в лес и издал наш условленный сигнал — крик совы. Ответа не последовало. Тогда я повторил крик во второй раз, в третий…

— И что же?

— Только через долгий промежуток времени раздался ответный крик, но совсем не столько раз и не с такими промежутками, как у нас было условлено. Я понял, что дело дрянь, и начал осторожно пробираться к лесу. В это время при свете молнии я разглядел, что регуляторы вяжут какого-то человека, и по голосу догадался, что то был Уэстон. Медлить более было нельзя. Я быстро бросился к нашей хижине, забрал все необходимое, спрятал в дупле, а хижину поджег. Даже идя сюда, на свидание с вами, я не был уверен, придете ли вы, не схватили ли регуляторы и вас!

— Положение чертовски затруднительное! Как вы думаете, где сейчас Джонсон?

— По-моему, тоже в руках регуляторов! Иначе он давно был бы здесь!

— Единственное, что нам теперь остается — бежать, и как можно скорее.

— Если мы этого теперь не сделаем, нас поймают!

— Нам необходимо постараться тем или иным путем скрыться во что бы то ни стало!

— И мы покинем в несчастье наших друзей? — спросил Коттон.

— Нашел о ком заботиться! Да что, им легче что ли будет, если нас повесят рядом с ними? Не время думать о других, нужно позаботиться о собственной шкуре… О, проклятье! Я и забыл, что сегодня у меня должны собраться гости, черт бы их побрал!.. Вот что: направляйтесь к моему дому и спрячьтесь на чердаке, а я поспешу к Робертсам, постараюсь оттянуть их приезд и скоро вернусь к себе! — И методист поскакал к дому своей невесты, где шли спешные приготовления к брачной церемонии и где его с нетерпением ожидали.

Гарпер и Баренс уже находились тут. Хлопотливая миссис Робертс носилась по всему дому, укладывая и снова разбирая по десяти раз сложенные сундуки.

— Ты бы шла одеваться, Мэриан, — сказала она. — Эллен тебе поможет. Поспеши; как только приедет мистер Роусон, я с Самуилом уложу вещи на лошадей и отправлюсь вперед.

Девушки отправились к себе в комнату, а миссис Робертс снова принялась за свои хлопоты. Наконец она решила, что все сделано, приготовлено, вещи уложены, и она может немного отдохнуть. Только она подняла голову от последнего завязанного сундука, как увидела перед собой Ассовума. Лицо его, полускрытое густыми волосами, имело такое дикое выражение, появление его было так неожиданно, что миссис Робертс вскрикнула от страха и изумления.

— Господи, да это ты, Ассовум! Как ты меня напугал! Где это ты пропадал столько времени, скажи на милость?

— Состоялась ли уже свадьба бледнолицего человека с вашей дочерью? — ответил Ассовум вопросом на вопрос. — Не опоздал ли Ассовум?

— Что вы говорите? Не случилось ли чего-нибудь с мистером Роусоном? Вы ведь его кажется, называете бледнолицым человеком?

— О, с ним ничего не случится! О нем теперь позаботятся регуляторы!

— Какое дело мистеру Роусону до регуляторов? Он ничего общего не имеет с ними и даже не одобряет их действий!

— О, без сомнения, не одобряет! — иронически произнес Ассовум, улыбаясь. Его улыбка вышла такой свирепой, лицо индейца так исказилось, что миссис Робертс, слышавшая, будто Ассовум после гибели жены стал несколько ненормальным, сочла его вконец помешавшимся.

Ассовум прекрасно понял, что подумала про него хозяйка дома, и сказал более мягким, но все же твердым тоном:

— Ассовум совершенно здоров и пришел спасти вашу дочь. Неужели ваш друг, краснокожий, опоздал?

— Спасти мою дочь? От кого?

— Ваша дочь стала уже женой бледнолицего человека?

— Нет еще! Но что же тебе нужно от мистера Роусона?

— Его ищут регуляторы! Он — убийца Гитзкота!

— О, Боже мой! — воскликнула миссис Робертс, в совершенном изнеможении опускаясь на ближайший стул. — Нет, не может быть! Ты лжешь! Кто посмеет обвинить этого человека в таком ужасном преступлении?

— Я! — спокойно ответил индеец. — Он, конечно, будет иметь возможность защищаться, но у меня в руках неопровержимые доказательства. Я даже подозреваю, что он — убийца и моей дорогой Алапаги!

— Да не может же этого быть, говорю тебе! — с отчаянием в голосе воскликнула миссис Робертс. — Я никогда этому не поверю! Это просто какая-нибудь ошибка. Я уверена, что мистер Роусон будет оправдан каким угодно судом!

— Ну, я так не думаю! Где ваш муж? Где ваша дочь? Где, наконец, сам бледнолицый человек?

— Мистер Роусон вот-вот должен приехать и тогда сам опровергнет ложное обвинение против него!

— Ложное обвинение? Припомните, миссис, с каким жаром он схватился за мысль, что убийца Гитзкота — Браун; припомните, что на другой день после убийства Алапаги он был ранен, а вот томагавк, которым защищалась моя жена; наконец, вот пуговица, найденная мною в зажатом кулаке моей жены; многие, хорошо знавшие Роусона, утверждают, что она сорвана с его охотничьей куртки…

Слова индейца были прерваны топотом лошади. Приехал Роусон.

— Да вот и он сам! — торжественно произнес краснокожий, поспешно убирая со стола томагавк. — Если этот бледнолицый задрожит, когда старая женщина скажет ему в глаза, что он убийца, что, она и тогда тоже не поверит Ассовуму?

С этими словами Ассовум скрылся за альковом кровати, и почти тотчас же вошел Роусон. Не будь он так озабочен собственными проблемами, ему сразу бы бросилась в глаза неестественная бледность хозяйки. Но, не обратив на это внимания, он спросил, где его невеста и готова ли она.