Герштеккер Фридрих – На Диком Западе. Том 2 (страница 104)

— К чему? Тридцать три — весьма распространенный калибр. Я заметил у тебя в гостиной винчестер тоже тридцать третьего калибра. Висел на стене заряженный…

— Заряженный? Никогда в жизни я не повешу заряженного ружья на стену. Помнишь тот случай с женой фермера? Последний раз я охотился с этим ружьем месяца два назад и прекрасно помню, что разрядил магазин.

— Возможно, что я ошибся, — сказал Горман небрежно, желая успокоить больного, затем продолжал: — Лоу говорил мне, что у тебя есть враги, Джим. Рассчитанные рабочие, железнодорожные грабители. Он уверен, что кто-либо из них стрелял в тебя.

— Трудно сказать. Не думаю, чтобы рабочие отважились на такое. Вот железнодорожные грабители — другое дело. Тут как-то подобралась настоящая разбойничья шайка. Сперва устроили две-три кражи, обобрали банк, остановили почтовую карету. Нам это в конце концов надоело. Шериф наш — парень трусливый и вялый. Так что, когда слух дошел до нас, что бандиты обокрали поезд, мы собрались, человек двадцать, выследили всю шайку и поймали двух. Остальным удалось удрать и скрыться. Пойманных посадили в тюрьму, а остальные, наверно, и сейчас скрываются в окрестностях. Ждут, пока о них позабудут. Кто либо из них, действительно, мог меня подстрелить, потому что я руководил погоней. Жаль, что тебя с нами не было.

Горман переменил тему разговора и рассказал Марсдену о том, что случилось сегодня утром у водоема и как Сим с Курчавым чинили изгородь. Скоро больной утомился и задремал. Горман сидел около, покуривая и глядя в окно на небо, подергивавшееся румянцем заката и вспоминая различные эпизоды прошлых лет, из которых была соткана их дружба с Марсденом. И теперь, в первый раз за все эти годы их дружба была в опасности. Горман хорошо знал Джима и сознавал, что любовь его к Сэлли Декстер — не мимолетное увлечение, но сильное чувство, могущее затмить дружбу. И он, Горман, дал слово помочь этой любви завершиться прочным союзом…

Пока он сидел так, раздумывая, в комнату бесшумно вошел Ли Вунг. Его лицо, обычно такое бесстрастное, было искажено волнением и косые глаза бегали беспокойно.

— Ты ходи скорей, — проговорил он шепотом, кинув взгляд на спящего хозяина. — Лоу — он совсем разошелся. Моя думай — он убивай Джексона. Потом сел на лошадь и скакал как черт!

Глава VII

Горман застал ковбоев толпящимися в помещении конторы, где жил Лоу, откуда четверо выносили кого-то на одеяле. Он успел разглядеть лежащего — это был молодой Джексон, избитый и пораненный, находившийся в бессознательном состоянии; его рубашка была порвана, на коже виднелись пятна крови. Горман нахмурился.

— Драка? — спросил он.

— Да, мистер Горман, — сказал один из ковбоев. — Лоу вернулся из города сильно навеселе. Мы в конторе играли в карты. Хозяин это всегда позволял, а тут вдруг Лоу напустился на нас и говорит, чтобы мы уходили, он хочет быть один. Мы решили сперва кончить игру. Тут Лоу давай рассказывать, что он слышал в Доги, будто бы весь город знает о том, как вы с Джексоном устроили засаду утром у водопоя, называет вас трусами. Джексон был тут же. Он — спорить. Мы все в конторе были без револьверов, кроме Лоу. Когда Джексон назвал его лжецом, Лоу схватился за револьвер, да я выбил его у него из рук. Тогда Лоу бросился на Джексона с кулаками; мы видим, что тут обычная драка и что Джексон сам задирается. Решили не мешать, хотя такая драка и не по правилам, потому что Лоу фунтов на двадцать тяжелее Джексона. Будь дело на ринге, по пять минут на каждый раунд, — то, может, Джексон и устоял бы. Итак, он нанес два-три удара, от которых Лоу закачался, и расквасил ему нос. Но в подобной свалке все шансы оказались на стороне Лоу. Он загнал Джексона в угол комнаты и бил его почем попало. Джексон, однако, отвечал на каждый удар. Если бы мы вмешались и оттащили Лоу — Джексон никогда бы нам этого не простил. Потом они схватились вплотную. Лоу изловчился и двинул Джексона в затылок. Тот закачался, Лоу придержал Джексона левой рукой под подбородок, а потом со всего маху врезал ему правой в челюсть. Джексон покатился и стукнулся головой об пол, как обухом по полену. От этого двойного удара он и потерял сознание. Я опасаюсь, не будет ли сотрясения мозга.

Горман приподнял веки Джексона и увидел, что бояться нечего.

— Есть у тебя нашатырь? — спросил он Вунга. Нашатырь вмиг принесли, и скоро Джексон пришел немного в себя. Его отнесли в общее помещение.

— Экая досада, — вздохнул один из ковбоев, — жаль, что Джексон схватился врукопашную. Будь у него револьвер, Лоу лежал бы теперь на его месте.

Оказалось, что после драки Лоу собрал свои пожитки, оседлал лошадь и уехал, очевидно, распрощавшись с фермой Марсдена навсегда. Горман отчасти был рад этому. Вмешиваться в ссору Джексона было поздно: молодой ковбой выступил в защиту их обоих и проиграл. Горман пожалел, что его не было в конторе, когда вернулся Лоу, и что ему не пришлось схватиться с управляющим на револьверах, или на кулаках. Очевидно, Лоу считал, что его служба кончилась после того, как он определенно стал на сторону Курчавого и Сима в стычке у водопоя.

К Горману подошел Ли Вунг:

— Ужин готов. Мой — стучи в гонг?

— Конечно, Ли. Как Джексон?

Ли Вунг сказал доверительно:

— Моя работал с Лоу, работал на ферме Круг «Д». Нехороший человек. Совсем нехороший. Пьет. Крадет. Строит куры мисс Сэлли, а она смотрит на него, как на землю, или на забор. Понимаешь? Один день я подслушал. Мисс Сэлли говорит ему: не валяй дурака. Он, Лоу, хочет поцеловать ее руку. Она не дает. Тогда он хватай ее, хочет поцеловать ее щека. Ого! — Ли Вунг восторженно взмахнул руками. — Как она его побила! Потом ушла. Лоу скрипел зубами, говорит, я тебе отомщу. На другой день ушел с ферма.

За ужином Горман размышлял. Ему казалось, что он начинает видеть просвет в окружавшей его мгле. Кровь в нем закипела, как всегда, когда действие приближалось к развязке. Ему хотелось бы отправиться в Доги, поймать Лоу и выколотить из него всю правду. С другой стороны, он не решался оставлять Джима одного. Не придя ни к какому заключению, он зашел проведать Джексона. Ковбой лежал лицом к стене, отказываясь от пищи, вздрагивая от волнения. Горман понял, что больше всего задето самолюбие Джексона, и потому лучше оставить его в покое. То же сделали и другие ковбои — врожденная чуткость подсказала им нужную линию поведения.

Горман поднялся на холм со скамейкой, набил трубку и сел, поглядывая на блестящие, крупные звезды. Слабый ветер доносил до него аромат прерии. Где-то завыл шакал, другой ему ответил, и вой оборвался. Постройки фермы смутно вырисовывались во мраке, только окно комнаты Джима было освещено, да из кухни, сквозь неплотно прикрытую дверь, падала во двор полоска света.

Горман думал. Он старался быть по возможности беспристрастным, но его мысли крутились невольно вокруг Лоу. В ночь покушения на Джима Лоу появился позже всех в комнате своего хозяина и, по словам присутствующих там, был возбужден и дышал тяжело, словно бежал откуда-то. Потом — заряженный винчестер тридцать третьего калибра, по-видимому, повешенный на стену впопыхах. Далее — явное недовольство, которое Лоу тщетно пытался скрыть. Оказывается, по словам Ли Вунга, и он, и Марсден — оба влюбились в Сэлли. Мог ли один отверженный поклонник стрелять в другого?

Но, по-видимому, кто-то умышленно распускал гнусные сплетни про Марсдена и доносил на него девушке. Не был ли это тот же Лоу?

Внезапно Горману отчетливо представилась его вторая встреча с Сэлли Декстер. Он припомнил колебания Лоу, когда девушка спросила его, кто такая Кармен. «Я полагаю, хозяин назвал бы ее своей экономкой». В этой фразе скрывался намек, рассчитанный на то, чтобы девушка представила себе Кармен отнюдь не толстой, старой мексиканкой. Горман и сам впал в подобную ошибку, услышав о Кармен первый раз. Да, Лоу нельзя терять из виду. Нужно отправиться в Доги завтра же утром.

Он продолжал курить. Образы, вызванные в его воображении, понемногу расплывались… Вместо них вырисовывался облик молодой девушки с рыжими волосами, горящими на солнце. Он снова видел ее рассерженные глаза, чувствовал пожатие ее маленькой руки. Ничего подобного раньше с ним не случалось. Никогда женщина не западала ему в душу. А теперь он не в силах отогнать ее образ и все время какой-то голос, казалось, шепчет ему на ухо: «Ты никогда не встречал подобной женщины, Джордж. Никогда! Она — для тебя. Джим тоже любит ее, но — она его оттолкнула. Она сказала, что ненавидит тебя, Горман. Когда женщина это говорит — нередко она думает совсем наоборот. Это значит, что ты смутил ее; также, как и она тебя. Ты задел ее сердце, как она — твое. И она — красавица. Представь ее в доме — в твоем доме… Ее губы — на твоих губах»…

Горман вздрогнул. Мгновенно рука его соскользнула к бедру, и, когда какая-то темная фигура отделилась от кустов, револьвер Гормана был уже на взводе.

— Сеньор! Amigo[30]! Не стреляй! — Две руки поднялись над головой по сторонам громадного сомбреро. Из-под него блестели глаза. Горман различил лицо, усы. Подошедший оказался мексиканцем.

— Вы сеньор Горман? Bueno[31]! У меня для вас письмо. Нужно отдать вам в руки. Просят ответ».