Герман Скрыльников – 42 сказки из Telegramm`a (страница 3)

В отчаянии он зашел в свою комнату одел свой сюртук, жилет, высокие брюки, цилиндр, монокль, достал пергамент, перо и чернила и большим каллиграфическим почерком написал «Завещание» (ебанутый парень, честно говоря). Он долго и грустно смотрел на заголовок и с грустью понял, что у него ничего нет, и всю свою жизнь он шел по накатанной, выстроенной его суровым отцом, и на самом деле он ничего сам о себе не знает. Захандрив от открывшейся картины жизни, он начал спрашивать себя, как же так все могло выйти, в какой момент нужно было проявить волю и взять все в свои руки. А вдруг потом понял, что он вчера брил яйца, и просто волосяные фолликулы повредил вот у него хуй и местами покраснел. Он уже хотел выдохнуть с облегчением, но тут в дверях его комнаты оказался батя. Крайне неловкая сцена.

Батя знал своего сына не первый день и по его выражению лица быстро догадался что к чему, хотел было заржать, но ему стало как-то обидно за него не последний так сказать ему человек. Но больше его занимали две неожиданные мысли. Во-первых, он впервые жалел, что отправил сына в Москву, до этого он и яйца не брил, так еще блядь и полную раковину волос оставил, да и сюртук с цилиндром выглядели как новые, так вот на что сын все его деньги тратил, в Мухасранске такой херни не продают. А затем он первый раз в жизни обрадовался, что у него уже не стоит.

А парень в родной город больше не возвращался, ушел из своего технического института и поступил в театральное училище.

Сказка №5. Проза о современном панке

Во времена, когда границы между стилями стерлись, когда андеграунд стал попсой, а попса андеграундом, когда слова мода вышла из лексикона людей, кроме тех, кто занимается статистикой, на окраинах искусства продолжают делать панк.

Процесс это совершенно не хитрый: ты просто делаешь любую ебанутую хуйню, о которой большинство обывателей никогда не узнают, а если узнают, то даже не будут пытаться понять, и говоришь, такой важным, раздолбайским, антисистемным ебальником: это панк! И конечно же сородичи по племени, посмотрят на получившееся творчество и либо одобрительно соглашаются, и говорят: «дааа, это панк, охуенно, чувак, пойдем бухать во дворе», либо корчат раздраженно лицо и говорят: «нихуя, это не панк».

Дальше творцы панк культуры обычно респектуют тем, кто врубился, и они вместе идут бухать, а тем, кто не врубился говорят: «ДА ПОШЛИ ВЫ НАХУЙ», и предлагают вместе пойти бухать. После этого часть посланных соглашаются, что это действительно панк и все вместе весело бухают. Другие же упрямо идут в отказ и говорят: «НИХУЯ, ЭТО ВЫ ПОШЛИ НАХУЙ, ЭТО НЕ ПАНК», пьянка становится напряжённой, одна часть уже весело бухает, а вторая все еще посылает первых нахуй. В итоге, после многократного посылания друг друга нахуй практически все причастные признают, что это панк. Некоторых приходится послать несколько десятков раз, в итоге они одобряют не столько за получившееся творение, сколько за уверенное, настойчивое посылание нахуй. Их нетрезвое сознание говорит им, что фундаментальность движения жива и это главное, а содержание это такое, дело вкуса, которого все равно у большинства людей нет.

Но есть такие люди, которые не признают, сколько ты их нахуй не посылай и не бухай с ними. Даже если анализируемое творчество представляет собой трех-четырех в мясину пьяных молодых людей с ирокезами и косухами, из музыкальных инструментов у которых хуевая гитара, хуевая бас-гитара и самодельные барабаны, а звук по уровню чуть лучше, чем был на альбоме 89 года «Великая вонь», и их песня состоит исключительно из многократного повторения фразы «пошли вы нахуй», и это можно понять только, если переслушать трек 7—9 раз, они все равно скажут, что это не панк и никак их не переубедить.

На таких людях и держится культура.

Сказка №6. Нечеловек

Один уставший от жизни человек превратился в мягкую игрушку. Как-то раз он оказался в квартире знакомых и лежал на кровати то ли повзрослевшей девочки, то ли у не повзрослевшей девушки. На кровати вперемешку с постельным бельем хаотично валялись несколько игрушек. Засмотревшись на одну из них, он превратился в нее. Став игрушкой, он довольно быстро осознал, что уже не столько игрушка, сколько предмет интерьера, с ним уже давным-давно никто не играл, но его это совершенно не волновало. Зато теперь он задавал стиль кровати, говорил о характере владельца, еще он был памятью, памятью о том времени, когда одной игрушки было достаточно для счастья.

Человеком он всегда был незаметным, замкнутым, и теперь он просто лежит в квартире, которая десять часов в день пустая, и ему хорошо, на лице игрушки улыбка и его душа, запечатанная в новую оболочку, чувствует себя органично. У игрушки был друг – старая кошка, с которой, как подсказывает ему игрушечная память, они появились квартире примерно в одно и то же время. Чем дольше он лежит, тем больше понимает, как же поменялась эта сука, до того, как он превратился в игрушку, их отношения были намного лучше: вместе играли, были настоящими друзьями. А теперь она лишь пару раз в день пробегает мимо, иногда ходит вокруг и с недоверием смотрит, чувствует, что что-то изменилось, для нее все очевидно: два вариант либо он, либо она, но он игрушка и ни на что не претендует, но кошка сохраняет бдительность, ждет какого-то подвоха. Но она все еще его единственный друг возможно из-за прошлого, возможно из-за страха одиночества.

После превращения его окончательно перестало волновать, что происходит в этом мире, теперь он лежит на кровати, разглядывая комнату в строго заданном хозяйкой ракурсе.

Его не волнует, что целыми днями он занимается ничем, не реализовывает свой потенциал. Не волнует неопределенность и оседлый образ жизни.

Его не волнует, что каждый день он сидит в офисе по 8 часов, хотя работает там от 0 до 12. Не волнуют деньги, еда, политика, сон, отношения, число подписчиков в социальных сетях.

Его не волнует искусство, хотя вот это его немного расстраивает, ведь если он предмет интерьера, то он отчасти искусство, и оно должно бы его волновать ну хоть чуть-чуть.

Из-за безразличия ко всему ему начинает казаться, что он всегда был мягкой игрушкой, и только делал вид, что вся эта людская суета его реально интересует, а теперь чувствует себя на своем месте. Только ему бывает страшно из-за того, что его когда-нибудь выкинут, а игрушкам обычно не бывает страшно.

Сказка №7. Разрушительный попкорн

Было на свете две типо великих империи, и все остальные непонятно как живущие. Первая империя была побогаче и комфортней, вторая добирала характером. По цифрам у них все было плюс минус ровно, но не в цифрах измеряется реальность, поэтому те, характерная хейтила тех, кто богаче, вызывая ответную ненависть. В итоге у них был бесконечный срач: одни обвиняли других: «мол у нас не так комфортно из-за вас», другие говорили: «У вас вообще все античеловечно и жить невозможно и вообще по сообщениям разведки ваш лидер пьет кровь младенцев на обед по вторникам и четвергам». На самом деле и там и там было ну нормально, что-то было, чего-то не было, кому-то хотелось больше, кому-то и так было норм. Но чтобы сохранять существующий мировой устой обе империи абьюзили друг друга как могли, обвиняли во всех смертных грехах, и для усиления эффекта периодически играли в войнушку на территории диких людей, короче сеттинг спиздил у Оруэлла.

В империи на характере жил один мужчина, в один момент он понял, что его все окончательно заебало. У него вроде все неплохо было: работа, на которой платили и не хотелось умереть, в капкан семейной ячейки он не попал, его как-то молча уважали, и поэтому социальная пропаганда его не задевала, все были уверены, что он знает, что делает и когда нужно будет семьей обзаведётся. Но вот эта вся муть про величие, характер, злую комфортную империю и однообразное, рутинное, скучное течение жизни сильно въелись в его голову, и он задумал бежать от всего как можно дальше.

И подготовил почву для увольнения, процедура была муторная, нацеленная на то, чтобы человек забил, там: бумажки, отпуска, бюрократы, обеды, дедлаины, в общем, уволится было сложнее, чем остаться. Обычно еще и дружелюбные коллеги отговаривают, но тут они как будто прозрели, жилплощадь, рассчитанная на полноценную семью занята им одним, да и держался на дистанции при том не маленькой от людей, сидит такой на позитиве, в хуй не дует и такое ощущение, что ни карьера, ни деньги его не интересуют, еретик короче, а так если уволится глядишь кто-то хату себе получше уцепит. Мозаика сложилась и за каких-то два месяца ему удалось свалить без особых последствий, преследований и репрессий.

Бежать решил как можно дальше, поехал он в далекую, зачуханную деревню, воплощать детскую мечту – кукурузу выращивать. В его голове отчетливо воспоминались плакаты, на которых счастливые фермеры собирают кукурузу и с надеждой смотрят в завтрашний день. А еще он попкорн сильно любил вот и решил: «буду растить кукурузу и потом попкорном банчить местным, там контроля особо нет можно и без лицензии обойтись». На новом месте узнали о его планах и зарофлили с него, они слышали где-то о каком-то чуваке, который пять процентов мира кукурузой засадил, ебанутый. Но мнение людей его никогда особо не интересовало, и даже без поддержки, дело у него как-то пошло и несмотря на насмешки попкорн местные жрали активно, а некоторые из его кукурузы и самогон гнали. И жизнь как-то осмысленней стала, приятней, да и веселее. А потом и лицензию отменили за ненадобностью, никто попкорн официально не делал, так нафиг она нужна, в общем, шаг за шагом, производство вышло на промышленные обороты.