Герман Садулаев – Готские письма (страница 42)

Мачехи и её детей не было. По счастью, они гостили у своих родственников. Отец выглядел довольно бодрым, но обеспокоенным. Я принял душ и завис в своей бывшей комнате. Отец позвал меня ужинать и разговаривать. Я сразу спросил: «Что-то со здоровьем?» Отец удивлённо ответил: «Нет, всё в порядке». Больше вопросов я не задавал. После ужина отец сам начал рассказывать:

«Дорогой сын, я знаю, что ты пошёл в политику. Твоя судьба может непредсказуемо измениться. Поэтому я решил, что должен рассказать тебе правду о твоём… о твоём происхождении».

«Да, папа, – сказал я. – И что за тайну скрывает моё рождение?»

Отец сказал: «Дело в том, что ты… ты метис. Полукровка». Я сказал: «Спасибо, папа. И ради этого ты сорвал меня с предвыборной кампании в самый ответственный момент? Вообще-то, я знал. Я не просто полукровка. Я дворняжка. Генетический мусор. Благодаря тебе и нашему дедушке».

Отец скривился: «Нет. Я не об этом. Я о другом. Ну вот, ты, например, замечал, что некоторые люди, они похожи на некоторых… животных?» «Да, папа – сказал я. – А есть ещё цветочки. У одних цветочков тычинки. А у других пестики. И вот те цветочки, у которых тычинки, тыкают ими в пестики. Но не сами, а через пчёлок. И так появляются новые цветочки. Вся природа – сплошная порнография. Тебе не кажется, что ты поздновато занялся моим половым образованием?»

«Нет, снова не то», – сказал отец. Он бы ещё долго пытался найти правильное объяснение, но я прервал его мучения: «если ты о жабах и змеях, то я уже всё знаю». «Откуда?» – как бы даже и не очень удивился, но сделал вид, что удивился, мой папа. Я ответил предельно честно: «мне рассказал Иван Шимода, начальник моего штаба». Отец кивнул головой, словно имя Шимоды было ему знакомо.

Отец налил себе чаю. Выпил полчашки. Достал откуда-то сигарету и закурил прямо на кухне, хотя он давно не курил, и в любом случае в квартире курить запрещалось. Мачехой, конечно. Собравшись с мыслями, мой отец, Казбек Сагалаев, стал рассказывать: «Сам я по рождению ящерица. Чистопородная ящерица. Моими родителями были черкес и кара-чайка, но это ничего не значит. Ведь оба они были рептилиями. И мне суждено было вырасти в нормальную рептилию. Однако я встретил твою мать. А она была лягушкой. Она была прекраснейшей из лягушек, сын мой. И я предал свой класс. Я отдал своё сердце твоей матери, а значит, всему классу земноводных. Я стал ненавидеть ящериц так же, как ненавидела их она. Когда ящерица сходится с лягушкой, наши, в смысле рептилии, не очень волнуются. Нам дозволено развлекаться и наслаждаться с земноводными, почему бы и нет. Главное, чтобы в итоге мы правильно женились и остались в своём кругу. А браки между рептилиями и амфибиями всё равно бессмысленны, потому что они обычно бесплодные. Совместное потомство не рождается или не выживает. Слишком разная у нас генетика. Только в одном случае из ста ребёнок рептилии и амфибии оказывается жизнеспособным. И вот надо же было такому случиться… это именно ты. Ты – такой уникальный случай. Поэтому тебя так… тебя так…»

«Поэтому меня так колбасит», – подсказал я.

«Да, – согласился отец. – Колбасит. – И продолжил:

Поначалу мне казалось, что ты, как и я, выбрал класс своей матери. Помнишь, как весело нам было с тобой убивать ящериц? И как ты сопереживал лягушкам? Но потом я узнал, что ты увлекся зороастризмом. Это странно. Ведь среди двух арийских религий лягушками созданы Веды. Ах, какие прекрасные гимны посвящены лягушкам, символу жизни и торжеству добра! И главная упанишада называется Мандукья – упанишадой лягушки. Убийство змей считается в сутрах праведным делом. “Авеста” же – это книга ящериц, сухого камня и огня».

«У них в секте были прикольные девчонки, папа», – признался я.

«Возможно, дело и в этом тоже, – опять согласился отец. – Но не только в этом. И вот теперь ты создал свою партию. Ты стал политиком. Я переживаю за тебя. Ты больше не сможешь жить в пограничье. Тебе придётся выбрать сторону. Выбрать свой класс. И очень важно, чтобы ты сделал правильный выбор. Последствия могут быть… могут быть самыми… странными. И опасными».

«Что же ты посоветуешь мне, папа?» – спросил я.

Отец ответил: «Никто не может никому ничего посоветовать в такой ситуации. Ты должен послушать себя. Послушать своё сердце».

«Выбирай сердцем», – вспомнил я старый лозунг. Так вот он, оказывается, был о чём. И стал собираться в обратную дорогу.

31

Вернувшись, я поставил перед своим начальником штаба вопрос ребром. Я сказал: «Шимода, мы должны выбрать, кто мы. За кого мы. За белых или за красных. Но сначала расскажи мне, кто есть кто по понятиям этой звероводческой масти».

Шимода ответил: «Это просто. Белые – рептилии, красные – амфибии». «Постой-ка, – возразил я. – Но ведь красные сейчас совсем не у власти, правят ведь не коммунисты, а ты говорил, что правят жабы». «Жабы, – согласился Шимода. – Буржуазия. Она ведь и придумала красных и всех этих рассерженных горожан, чтобы сковырнуть феодалов, которые были рептилиями». «Ничего не понимаю, – удивился я. – А сейчас у нас разве не феодалы, лендлорды и фавориты у власти?» «Они самые, – сказал Шимода, – но они как раз жабы, а настоящие коммунисты сейчас – это рептилии». «А мы с тобой кто?» – окончательно запутался я. «А мы с тобой, – Иван Шимода глубоко вздохнул, – насекомые. Корм как для жаб, так и для ящериц».

32

В последнюю неделю мы расклеивали по городу листовки, на которых был изображён Мильдонов в виде жабы и Кобелёв в образе гадюки. Хотя, строго говоря, Мильдонов был рептилией, а Кобелёв земноводным, или оба были жабами, просто с разных болот. Сверху рисунка было написано: «Выбери меньшее зло?..» А внизу листовки: «Не выбирай зло! Выбирай добро! СПЕА!» И нарисована маленькая милая пчёлка.

33

В день голосования я набрал шесть процентов голосов и занял шестое место. Меня обошли все, включая Иванова, Петрова и Савлова. Победил Мильдонов, а Кобелёв всё равно прошёл, хотя и не в Думу, а только в городской парламент, и не в одномандатном округе, а по партийному списку.

Не то что мне было совсем всё равно. Я ведь не Иван Шимода. Я, конечно, пытался победить. Я попросил свести меня с ложей рептилий. Тот же Шимода и свёл. Рептилии пообещали помочь административным ресурсом, потому что такой у них метод. Но сначала надо было войти в клан рептилий через инициатический обряд. Посвящение состояло в том, что самая старая ящерица вступала с неофитом в телесный контакт, чтобы внести в него так называемое «семя аристократии», или «зерно рептильности», или «голубую кровь» (на самом деле она не вполне голубая, а несколько сероватая и вязкая; да вы знаете). Делалось это обычно через рот. Получив на электронную почту краткое описание обряда, я вежливо отказался.

Я обратился в коллегию жаб. Снова через Шимоду. Интересный деятель этот Иван Шимода. Все его знают. Жабы сказали, что очень рады, что давно за мной наблюдают и что я, несомненно, сделал правильный выбор. И пообещали помочь деньгами. Потому что такой у них метод. Но сначала надо пройти некоторые формальные процедуры. Подписать контракт с Правительством США. И принять в себя так называемый «дух демократии». Дух демократии содержался в клоаке самой старой жабы. И вводился в реципиента при телесном контакте. Делалось это обычно через жопу. Инструкции прислали мне по фейсбуку. Я прочитал и удалил свой аккаунт.

К утру, когда данные со всех избирательных участков были собраны, мы сидели в штабе и пили. На столе стояла водка, по нерасклеенным плакатам был рассыпан плохой купчинский кокаин. Я смотрел на то и на другое и сетовал: «Трудно выбирать! Даже нам! Каково же избирателю? Вот у меня и папа, и мама была… и я их люблю… а они, они все хотят тебя обязательно… инициировать. И кто в рот, кто в жопу». «В том то и дело! – сказал Шимода. – А ты не выбирай. И сразу станет легко. Нечего выбирать. Да и некому».

Он пил из гранёного стакана прозрачную жидкость с пузырьками, то ли «балтийский чай», то ли простую газированную воду.

«Вспомни. Пиво или водка. Пепси-кола или кока-кола. “Единая Россия” или “Справедливая”. Брюнетки или блондинки. Ты всегда выбираешь, выбираешь. Потому тебе и кажется, что ты – есть. И так тебе тяжело».

«Что же делать, Шимода? – спросил я. – На выборы не ходить? В политике не участвовать? Телевизор не смотреть? Разве же это выход?»

«Не выход, – согласился начальник штаба. – Бревно тоже не ходит на выборы. Однако это не делает его просветлённым». – И Шимода пнул ногой бревно, вернее то, что показалось ему бревном, хотя это было ведро, и оно покатилось по полу с глухим стуком.

«Что же будет? – спросил я. – Что нас ждёт? Всегдашнее совокупление между жабами и гадюками?» «Нет, – твёрдо ответил Шимода. – Настанет день – и миллионы рабочих пчёл поднимутся в воздух, оставив рептилий и земноводных, сплетённых между собой в причудливых позах из Камасутры, агонизировать внизу, и понесут пыльцу от тычинок к пестикам, и каждая пчела будет понимать, что нет никакой пчелы, а есть только цветы и любовь, любовь между цветами и то, что соединяет влюблённых, – это и есть мы, и наш труд, и нам нечего терять, кроме гравитации, а то, что нас ждёт, – это равенство, братство, небо и вечная жизнь».