Герман Садулаев – Готские письма (страница 31)

Перед рассветом я уснул ненадолго, но с первыми лучами встал, боль не давала спать. Я сменил охранение, разбудил нескольких рабов и приказал готовить еду. Рабы стали резать множество свиней и печь на кострах мясо. Воины просыпались голодными и сразу начинали есть. Некоторые в соседних обозах послали женщин и рабынь к реке за водой. Мы боялись, что римляне нападут на них. Но римляне не выходили из лагеря. И мы за весь день не напали на римлян. Войска и той и другой стороны были слишком истощены. Но римляне ждали подкреплений. А нам нечего было ждать. Наше войско только уменьшалось, ведь время от времени некоторые племена и дружины откалывались и уходили своими путями. В тот день мы должны были справить тризну. Но мы не могли собрать и сжечь всех погибших. Мёртвых было слишком много. А у нас не было сил, и не было уже дров для больших костров, потому что мы жгли много дров, спасаясь от холода, и сожгли уже все деревья вокруг, и кустарники, и многие свои повозки разломали и сожгли. Мы смогли предать огню только некоторых, самых знатных, храбрых и славных воинов. Прочие остались пищей римским собакам и стервятникам.

У вождя Алриха было шестеро сыновей. Двое были ещё малы, и Алрих оставил их с жёнами за Данубием. Четверых сыновей Алрих взял с собой в поход. Двое были юноши, двое отроки. Юноши оба погибли в тот день под Наиссом. Их тела нашли, и днём грейтунги зажгли поминальный костёр, воздавая честь сыновьям вождя и ещё двум десяткам воинов, чьи тела были принесены к обозам или кто умер на следующий день от ран. Жрец сказал, что это пламя посвящается также и всем остальным, которых мы не смогли сжечь. Жрец сказал, показывая на поле руками: «Не думайте, что они, наши братья, храбрые воины – здесь. Не думайте, что они лежат на земле, что под ними копошатся черви, птицы выклёвывают им глаза, а собаки пожирают внутренности. Нет. Ваши глаза вас обманывают. Потому что все они уже там, – и жрец показал руками на небо. – Они в Велхале. И Водан встречает их. А Фрея наливает им брагу». И все гутоны хриплыми голосами закричали: «Велхал!» Казалось, что это гремят громы. Потом я подошёл к жрецу и спросил: «А где сейчас римляне, которые тоже храбро сражались и были убиты нами? Попали они в Вел-хал, к Водану? Или в подземные царства змеев? Или у них есть свой Велхал, римский? Куда идут после смерти разные люди?» Жрец сказал мне: «Скоро ты сам узнаешь. Скоро ты сам всё увидишь, Бока. И когда увидишь, ты удивишься». И я понял это так, что мы все идём в одно место, туда, где нет боли. И когда я умру, я встречу там своего отца, Самаэля, гутона, и мать, гречанку Ийю, и маленькую сестрёнку, которая умерла, не успев узнать своего имени, и сыновей Алриха, и того римского отрока, который бросил в меня дротик, а потом упал с головой, расколотой на части моим топором.

Так прошёл день. Вечером вожди решили, что нам надо уйти. И мы ушли, оставив поле римлянам. Много лет спустя я слышал, что римляне провозгласили эту битву своей великой победой. Они хвастались, что сокрушили гутонов. Император Клавдий получил за эту битву прозвище Готский, потому что он победил готов, ведь римляне называют гутонов готами. Клавдию отлили статуи из золота и в сенате повесили его щит. Но другие говорили мне, что Клавдия тогда и не было с войсками. Главное же в том, что битва у Наисса не была ни для кого победой. Римляне не смогли прорваться в наш лагерь, захватить обозы, отбить пленных. Они не сломили гутонов, и гутоны не побежали с поля. Многие гутоны и прочие были убиты, ранены, пленены. Но и римляне потеряли много людей. Римлянам удалось сохранить от больших потерь свои легионы только потому, что они принесли в жертву десятки тысяч из лёгкой пехоты, вспомогательных войск, ополчения и конницы. Говорят, что императоры берегут свои легионы, потому что легионы приводят их к власти в Риме. Прочие же войска, из простого народа и федератов, обрекают на гибель без счёта.

Перед выходом в наш далёкий смертный последний путь мы обошли раненых и больных. Две трети из них, а числом около шестидесяти, пожелали до заката увидеться с богами. Мы вынесли их в круг и избавили от мучений. Потом мы выбрали из пленных по двое мужчин и по одной женщине для каждого из отправленных на встречу к богам грейтунгов и умертвили пленных у ног наших воинов. Чтобы боги были добры к нашим братьям и чтобы у каждого на том свете было два раба и рабыня. Это всё, что мы могли для них сделать.

Мы двинулись на юг. Сначала римляне нас не преследовали. Но мы шли очень медленно. Мы шли без дороги, полями. Вдруг потеплело и поля развезло. Тяжёлые повозки с добычей застревали в грязи. Скот и пленные замедляли движение. Мы шли слишком медленно. И римляне успели оправиться от потерь, дождаться подкреплений и нагнать нас в пути. Они стали нападать на нас в дороге. Мы останавливались, собирались в дружины и отбивали атаки, как конский табун отбивает нападения стаи волков. Но с каждым боем у нас становилось всё меньше воинов, всё больше раненых, а поля покрывались телами наших мертвецов. Однажды оставшиеся вожди собрались на совет и решили, что пора разойтись многими путями. Пусть каждое племя, ведомое своими богами, пойдёт своей дорогой и попытает свою удачу. Тогда и римлянам придётся разделиться и кому-то удастся потеряться от римлян, уйти. А так мы все были на виду и двигались как раненный змей перед стаей коршунов. Это было тяжёлое решение. Но другого выхода не было. Так судьба собрала нас вместе, а потом развела в стороны. Ведь люди, воины, вожди, племена, союзники или семьи, родители, жёны и дети порой собираются вместе, а затем расходятся. Грейтунги пошли к Македонии вдоль берега реки. Мы не могли сплавляться по реке, ведь река текла на север, а мы шли вверх по течению. Некоторые гутоны связали плоты и отправились по течению, чтобы доплыть до Данубия и по Данубию плыть до устья. Их судьба мне неизвестна.

Однажды я посоветовал кое-что вождю Алриху. Он поговорил с другими грейтунгами. И вечером на привале мы объявили своим рабам, которых привели с собой из Киммерии: «Рабы, которые пройдут с нами весь путь, помогая нам во всех тяготах, после выхода из римских земель получат награду и свободу. Каждый бывший раб получит денежную награду. И сможет сам решать: жить вместе с нами как свободный человек или уйти от нас. Если у этого раба в нашем войске или там, в Киммерии, есть жена и дети, то они тоже получат свободу. И если такой раб сейчас женится на рабыне или пленной, то и она получит свободу». Все были очень усталыми, некоторые были ранены или больны. Но завет возбудил среди наших рабов ликование. И до того, и после они много делали для нас. Если мы сумели спастись, то благодарны должны быть рабам, которым пообещали свободу. Теперь я думаю, что мы могли бы многого достичь, если бы освобождали римских рабов. На римских землях множество рабов, и они ненавидят Рим. Они могли бы помочь нам, если бы мы обещали им свободу. Но мы не освобождали римских рабов. Мы убивали их или захватывали, делая своими пленными и рабами. А ведь многие римские рабы были из наших племён! Но мы не понимали. Изредка только, если раб оказывался роднёй воину или знал кого-то в нашем войске, его освобождали. А так мы относились к римским рабам как к худшим из римлян. Поэтому римские рабы становились нашими врагами и помогали римлянам убивать нас, а могли бы помочь нам убивать римлян. Но тогда ни у меня, ни у других гутонов не хватило мудрости сделать своими союзниками римских рабов. Хорошо ещё, что хватило ума подарить свободу своим рабам.

Римляне вынуждены были разделиться, чтобы не упустить наши разошедшиеся племена, и нас преследовал теперь небольшой отряд. Римляне не решались напасть на нас. Но они не давали нам отряжать воинов, которые могли бы найти еду в окрестностях. А наши собственные припасы, которые мы везли в обозе, стали быстро заканчиваться. Ведь мы должны были кормить не только себя, своих рабов и свои семьи, но и пленных, а пленных мы вели с собой несколько сотен. Совсем не кормить пленных мы не могли, иначе они падали от голода и не могли продвигаться. Скоту тоже было мало еды, ведь стояла зима и травы не было, и только иногда получалось раздобыть зерно и сено. Поэтому мы решили избавиться от пленных. Всех мужчин, юношей и подростков на берегу реки мы принесли в жертву и сбросили в воду, чтобы боги дали нам путь к морю и путь по морю домой. Женщин тоже хотели убить. Но наш жрец сказал: «Многие гутоны унавозили собой нивы римских земель, но чтобы появились всходы, надо вложить семена». И все воины как быки стали покрывать римских тёлок. Некоторые за ночь покрыли по три, или пять, или семь пленниц. Тех, кого не успели или не захотели покрыть воины, мы отдали своим рабам. А утром мы ушли, оставив пленниц. Я слышал, что они были найдены римским отрядом. Римские же воины, прежде чем отпустить женщин, посеяли свои семена поверх гутонских. Многих женщин сделали рабынями, даже если до пленения они были свободными, а иных отдавали мужьям и отцам только за выкуп.

Немногих пленниц мы оставили у себя. Некоторые воины брали себе наложниц. Я взял Сильвию. Сильвию мы захватили на вилле в Мёзии, ещё до Наисса. Это была девушка возрастом в семнадцать зим. Её отец был римским воином, комитом, и служил где-то в Галлии. Её мать умерла. На вилле были дядья и тётки Сильвии, гутоны убили всех. Вместе с другими я грабил ту виллу. Я нашёл Сильвию во внутренних комнатах, связал, как овцу, и унёс с собой. Дальше в походе она была только моей. Она не шла вместе с другими пленными, за ней присматривал мой раб. Первые дни Сильвия молчала. Но потом оказалось, что она может говорить по-гречески. После Наисса, когда я был ранен, Сильвия стала ухаживать за мной, как будто я был её братом или мужем, а не захватчиком, который убил её родственников и сжёг её дом. Наложница спрашивала у меня, как живут гутоны, кто у нас царь, как зовут наших богов, правда ли, что мы едим человечину, и многое другое. Она была очень разговорчивой и любопытной.