Герман Садулаев – Готские письма (страница 17)

«Сага о Хёрвер и Хейдрике» была записана, как и прочие саги, около XIII века в Исландии. С V по XIII века прошло около восьми столетий. Это много. Представь, что сегодня, в веке XXI, ты сочиняешь поэму о событиях XIII века, например в твоей родной Чечне. На основе «более древних устных преданий». Какие предания могли сохраниться, протянуться неизменными сквозь восемь веков? Конечно, устная традиция была ранее консервативной и жила веками, но всё же восемь столетий даже для суперконсервативных сказителей из аулов – это слишком большой срок.

Иные говорят, что конфликт, находящийся в центре саги, происходил гораздо позднее, около VIII–X веков, и в среде самих готов, часть из которых могла прозываться гуннами по старой памяти, хотя самих гуннов уже и след простыл. Но это ничем не лучше. Много споров о том, на Дунае ли это было, на Днепре ли? Кто такие готы, кто гунны? Где находился Рейдготаланд? И так далее.

Похоже, что события «Саги о Хёрвер и Хейдрике», как и события прочих саг, происходили в саге во время саги в стране саги с народами саги. И больше нигде. Любые совпадения с реальными местами и племенами можно считать случайными. Это литературный мир или даже более того, виртуальный, как в компьютерной игре, созданной по мотивам литературного произведения. Исландские скальды брали старые и новые легенды, сказки, песни и создавали свой мир. Долгими зимними вечерами в холодной Исландии всё равно больше нечего было делать. Если бы у них были компьютеры, они писали бы стратегии, а потом в них рубились. Но компьютеров не было. Вот и сочиняли саги, но ровно по такому же принципу.

Может быть, у исходных легенд и были какие-то исторические аналогии. Но замешивались ингредиенты в такой гремучий коктейль, что результат терял всякую историчность. В один сюжет попадали события, разделённые веками, герои, разделённые странами, всё лепилось ко всему для пущего поэтического эффекта. Это был экспериментальный роман. Представь себе сюжет: древнегреческий путешественник, какой-нибудь Одиссей, приплывает в Лондон эпохи Оливера Кромвеля и принимает участие в Кубинской революции (которая происходит почему-то в Англии), а когда восстание терпит неудачу, он скрывается от преследования, спрятавшись в торговом караване верблюдов, что идут по берегу Темзы, и скоро оказывается у пирамид, где встречает Юрия Гагарина и вместе с ним летит в космос, но, приземлившись, попадает в руки хана Батыя, который отправляет его в ссылку на остров Пасхи, где герой и живёт до самой смерти, разводя колибри и пингвинов. Такое же смешение времён и мест мы находим в любой исландской саге. Очень, очень экспериментальная литература.

Именно как литература и прекрасна «Сага о Хёрвер и Хейдрике». Послушай сам: «Дочь Бьярмара родила ребёнка; это была исключительно красивая девочка. Её омыли водой и нарекли Хервёр. Она выросла у ярла и была сильна, как мужчина, и когда была возможность, она больше упражнялась в стрельбе, со щитом и мечом, чем в шитье или приготовлении пищи. Также она чаще поступала плохо, чем хорошо, и когда ей это было запрещено, она сбежала в лес и стала убивать людей ради денег».

Будьте осторожны, если у вас есть красивая девочка, которая чаще поступает плохо, чем хорошо. Не стоит ей ничего запрещать, иначе она сбежит в лес и станет убивать людей ради денег. Эта девочка, Хервёр, потом отправилась к месту погребения своего отца и прочих погибших воинов и вынудила мертвецов отдать ей волшебный меч Тюрвинг. Не испугалась ни проклятий, ни пламени преисподней.

Затем Хервёр долгое время была в походе и одержала много побед. Когда ей это надоело, она отправилась домой к ярлу, отцу своей матери; там она преуспела, как и другие девушки, в занятиях ткачеством и рукоделием. Вот какой неожиданный поворот! Ей надоели походы и победы, она вернулась домой, к рукоделию. И вскоре вышла замуж. Одним из двух сыновей Хервёр был Хейдрик, злой человек. Его изгнали из дома, но мать отдала ему Тюрвинг.

Хейдрик пришёл в Рейдготаланд и через некоторое время захватил власть. Он ходил воевать в Хуналанд, страну гуннов, и победил. Некоторое время был женат на гуннской принцессе, но вернул её, беременную, домой. Сына Хейдрика и Сивки назвали Хлёд. Его воспитал Хумли, отец Сивки – король гуннов. Потом Хейдрик пошёл на восток, в Гардарики, и женился на дочери местного короля. Там Один загадывал ему загадки и проклял. Хейдрика по проклятию Одина убили рабы.

Сын Хейдрика от саксонской княжны, Ангантюр, должен был вступить в наследство. Но свои права заявил и подросший Хлёд. Ангантюр был готов на уступки, но какой-то старый придворный дурак оскорбил Хлёда, назвав его полукровкой, бастардом, сыном рабыни. Хлёд обиделся, а ещё больше обиделся Хумли, король гуннов, чья дочь была принцессой, а не рабыней. Той зимой Хумли и Хлёд оставались дома. Весной они собрали столь большое войско, что в Хуналанде не осталось боеспособных людей. Пришли все мужчины от двенадцати лет и старше, которые могли воевать с оружием, и все их лошади были двух лет и старше.

Призывной возраст был установлен в двенадцать лет. Представьте себе эти полки гуннов, укомплектованные мальчиками возраста от пятиклассников, пионеров советских времён. Первой встретила гуннов Хервёр на авангардной заставе. Это была не та, первая Хервёр, которая добыла у мёртвых Тюрвинг, а сестра Ангантюра, то есть внучка первой, названная в честь бабушки и унаследовавшая её тягу к сражениям. Но вернуться к рукоделию, как бабушка, Хервёр Вторая не успела. Она погибла на заставе, в первом бою с гуннами.

Вскоре на Дунхейде встретились основные войска готов и гуннов. Поначалу гуннов было около тридцати тысяч, а готов вдвое меньше. Но к готам постоянно подходили подкрепления, а у гуннов мобилизационный резерв был полностью истощён. Сражение длилось восемь дней. В финале готы победили гуннов и убили всех, кому не удалось бежать. Поля были завалены телами гуннских детей-воинов, а реки запружены от крови. В предпоследней части саги приводится генеалогия последующих готских королей. Похоже, почти вся выдуманная или сфабрикованная. В последней, шестнадцатой, части шведы то принимают, то отвергают, то опять принимают христианство.

Береги своих дочерей и сам будь здоров.

12

Приветствую тебя! Ты просишь рассказать, как разгоралась моя любовь к готам и откуда есть пошли мои готские штудии, если, как тебе известно, я по первой своей специальности востоковед и санскритолог. Охотно тебе расскажу.

Если помнишь, я жил в Испании. Это было летом 20… года. Мы всей семьёй поселились в маленьком городке Торрокс на Коста-дель-Соль. Как-то так само собой получилось. Знакомые сообщили, что сдаётся на лето большая квартира, цена была сходная, курсы европейской валюты тогда стояли по отношению к нашему рублю весьма нам благоприятные, и мы поехали: обе мои дочери, жена, родственники жены. Море было видно с широкой террасы. Со второй террасы были видны горы. Мне больше нравилось смотреть на горы: четверть века прошло, как я живу в болоте и на равнинах, и всё мне нравится, всё хорошо, но не хватает того, чтобы в окоёме блистала снегами изломанная линия горизонта. Курортная наша программа состояла в том, что каждый день мы спускались версту или полторы к городским пляжам и принимали солнечные и морские ванны. По культурной части мы вечерами ходили в старую часть городка, пуэбло, где гуляли или сидели в ресторанах. Кроме того, мы с женой, как самые непоседливые и неугомонные, совершали с познавательными целями экспедиции в Малагу, Кордову, Севилью. Моя жена позже говорила, что это лето стало самым счастливым временем в её жизни: все были живы, относительно здоровы, наша малышка училась говорить и ходить, жизнь с утра и до ночи была размеренна, проста и понятна, а временами – разнообразна и увлекательна. Она понимала, что это какой-то подарок судьбы, тихий рай между ненастными бурями, что такое время не может быть долгим, но тем оно драгоценней. Я не скажу, что был как-то особенно счастлив или несчастлив. Мне нравились горы на горизонте. Мне не нравился шум машин, не стихавший даже ночами: всё время кто-то куда-то пытался пробраться по узким кривым дорогам Торрокса. Я завтракал и пил вечерний мятный чай на третьей маленькой террасе, у кухни, со старшей дочерью. Ходил к морю, купался в бассейне, играл в теннис с женой (она выигрывала), как мальчишка лазил в чужой сад за улетевшими теннисными мячиками (приносил вдвое больше мячей, чем мы забросили; некоторые мячи, похоже, пролежали многие месяцы под манговыми деревьями). И конечно, читал. Просто так жить я не умею. Вот тогда я и добрался до Исидора Севильского с его «Историей готов».

Два года спустя, осенью 20… года мы с женой были в итальянской Калабрии, гостили у давней моей подруги по восточному факультету. Жили у той самой дороги, по которой готы Алариха шли из поверженного Рима на юг, где-то рядом с тем местом, где Аларих заболел и умер, где был по легенде похоронен; катались смотреть мыс, у которого разбились корабли, нанятые для несостоявшегося переселения готов в хлебную Африку. В Калабрии тоже была терраса с видом на море, были вечерние ужины и мятный чай. За ужином мы обычно говорили о готах. И тогда, отвечая на вопрос умнейшей своей собеседницы, я сформулировал, в первую очередь для самого себя, почему именно готы, почему история готов так меня привлекла. Потому что готы были весьма необычным народом. Люди и народы живут от начала к концу, путешествуют от рождения до смерти, покидают родину и отправляются на чужбину, мечтая когда-нибудь вернуться домой. Но готы жили наоборот, они жили от конца к началу. Они знали, что у них есть родина, когда ещё не были никогда на этой земле, они испытывали один край за другим – тот ли? Здесь ли родина? И ещё, готы были мечтателями. Они грезили о мирной жизни, о бескрайних пшеничных полях, о том, как готские мужчины возделывают тёмные, сочащиеся маслом пашни, а готские жёны в простых деревянных домах поливают молоком русую поросль босоногих готских детей, и светлое солнце над сёлами, и синее небо, и прохладные реки текут, и никто никому не враг. Но всю жизнь, все несколько веков своего достоверного исторического существования готы неистово воевали, не выпуская из рук мечи и не успевая прирасти ладонью к земледельческому инструментарию. Это столкновение тихой мечты с гремящей доблестью породило великую готскую поэтику, воплощённую более в деяниях, чем в словах, но оставившую наследством Европе и Азии многое, если не всё: эпические сюжеты, общественное устройство, государственность и даже архитектуру, не как чертежи, но как идею и вдохновение.