Герман Романов – Возмездие былого (страница 13)
Последние дни Камчатка жила в тягостном ожидании набега японского флота и возможной высадки десанта. На помощь никто особо не рассчитывал — проход 1-м Курильским проливом невозможен. Остров Шумшу давно превращен японцами в сплошной укрепрайон, орудия которого простреливают десятикилометровый пролив, отделяющий это японское владение от Камчатки. Впрочем, и 130 мм береговая батарея может серьезно затруднить врагу плавание. Но на ее меткий огонь лучше не уповать по опыту войны, а вот то, что сейчас в Петропавловск идут американские крейсера и транспорты могло изменить многое, и все с надеждой ждали их появления…
Глава 17
— Японцы начали войну, и при этом развернули только войска «прикрытия», но не армию «вторжения». Откуда такое пренебрежение?
Командующий Забайкальским фронтом генерал-лейтенант Малиновский не мог скрыть удивления — 36-я армия «буквально» продавила возведенные на границе еще китайцами оборонительные позиции, которые японцы толком не успели усилить, или не придали этому значения, что вернее. Чжалайнорский укрепрайон, где засело до пятнадцати тысяч японцев и маньчжур просто смяли тяжелой артиллерией — ее стянули буквально к приграничной линии — собрали до сотни орудий МЛ-20 и А-19, используя не только два армейских артполка, но и дивизионы собственных укрепрайонов. К тому же при серьезной поддержке авиацией — бомбардировщики и истребители делали сейчас от двух до трех вылетов в день. Причем было ясно, что при желании, могут на один-два вылета сделать больше, но это потребует действительно запредельных усилий. И все благодаря тому, что 12-ю воздушную армию возглавил бывший командующий, вернее тогда еще «начальник» ВВС, один из первых дважды героев Советского Союза, получивший свою вторую звезду именно за бои на Халхин-Голе, но сейчас лишенный столь высокого звания, хотя ордена оставили. Да и количество звездочек на голубых петлицах сократилось до двух, и все дело в том, что генерал-майор Смушкевич, в числе других генералов ВВС, был выпущен из-под следствия, но приказом был разжалован на одну ступень и лишен звания «дважды героя». Также обошлись и с другими «авиаторами» — потому маленького роста летчик с прежде пышной черной шевелюрой, каким его знал Малиновский по войне в Испании, где оба были советниками у республиканцев,«генерал Дуглас» сильно постарел, осунулся, обильная седина «засеребрила» голову. А ведь Якову Владимировичу всего сорок лет, в апреле исполнилось, когда выпустили из тюрьмы, где он сидел под следствием за «измену Родине», а как иначе «притянешь», только «за связи с троцкистами».
Но в июне генерала отправили в Забайкалье, где назначили на должность заместителя командующего, но в виду реорганизации стал командармом 12-й воздушной. И сделал много, используя прежний опыт войны именно в Монголии — требуя от летчиков одного — летать как можно чаще, и сам постоянно поднимался в воздух на своей «чайке».
В первые полгода войны о такой интенсивности полетов не могло быть и речи, Родион Яковлевич прекрасно видел, что если самолеты тогда совершали вылет раз в день, но чаще за два-три дня, то это являлось нормой. Но с середины осени спохватились, стали внедрять так называемый «ленинградский» опыт, когда с городских аэродромов, за счет привлечения дополнительных специалистов аэродромно-технических служб, и наладив быструю подготовку самолетов к вылету, удалось совершать в день по два боевых вылета, а то и три. А ведь немцы такую практику использовали давно, с момента нападения на Польшу. Именно благодаря интенсивности применения авиации, и создавалась ситуация, когда всем казалось, что люфтваффе применяет огромную армаду авиации, и самолеты с черными крестами буквально снуют по небу. Но к зиме уже разобрались, что к чему, а к весне окончательно выяснили, что по численности боевых самолетов советские ВВС раза в два превосходят люфтваффе, правда, уступая качественно. Но о последнем все помалкивали — и, поглядывая на Смушкевича, сам Малиновский не задавался вопросом — «почему».
— Они такие наглые на Халхин-Голе были, с пренебрежением воевали, с «ленцой». Так что, Родион Яковлевич, нам то сейчас во благо — самураи не ожидали, что мы их с первого дня бомбить начнем, а теперь штурмовать примемся. На Хайлар прорваться надобно — займем город, то на Хинганском хребте быстро закрепимся. Я сам туда летал — сверху хорошо видно, что передвижения войсковых колонн к линии фронта почти нет, как и эшелонов на железной дороге. А те, которые были, бомбили нещадно.
— Ты это, туда не летай, мало ли что, сочтут за…
Малиновский не договорил, хотя они и друзья с давних времен, но времена такие, как говорится «на то и щука в реке, чтобы карась не дремал». С тридцать седьмого года у многих эту привычку вбили, уроком намертво — время такое, все прекрасно понимали, что к чему.
— У меня семья в Караганде, на поселение выпустили, — глухо произнес Смушкевич, — потому на такие вылеты парашют не беру. Генерал «Купер» так нам всем посоветовал, а ему я верю. Всем летать надо, и много, а побеждать еще больше надо. Сам понимаешь, почему.
Малиновский только кивнул на последние слова, и замолчал, понимая, что лучше этой темы больше не касаться. И так ясно, что «Дугласа» избивали на допросах, слишком заметна стала его прежняя легкая хромота. Но ничего, собрался — и летать начал постоянно, причем мастерски. Да и самого «коронеля Малино» именно маршал Кулик сюда вытянул и на фронт поставил, не посмотрел на то, что его с должности комфронта за неудачи сняли. Так что и ему самому сейчас очень победа нужна, кровь из носу.
— Танковая армия японцев сокрушила — генерал Орленко с пятью «тридцатьчетверками» полсотни японских танков расстрелял. Вчера вернулся, бригады его корпуса прибывать начали — пока одну в прорыв на Хайлар отправим, с мотопехотой. Романенко одну из своих дивизий с танками тоже в прорыв вчера отправил, думаю, за три дня полтораста верст танки все же пройдут, восточнее Хайлара выйдут, японцы в окружение и попадут, они от перевалов отрезаны будут.
Малиновский замолчал — справа от него вдали гремела канонада, то тяжелая артиллерия продолжала долбить японцев, что еще держались на позициях. А вот маньчжуры, храбро сражавшиеся два дня, вчера дрогнули, и побежали, рассыпалось воинство, не пожелало умирать за самураев. Да и сама 4-я японская армия, что держала сразу два направления — даурское и благовещенское, уже понесла серьезные потери, попав своими пятью дивизиями под удар двенадцати, да еще превосходящими в артиллерии, танках и авиации. Так что нужно пользоваться моментом и начинать преследование.
— Маршал приказывает завтра произвести выброску десанта на перевалах и захватить туннели на КВЖД, если удастся. Нельзя давать возможности японцам их подорвать. Но то если получится. У тебя все готово?
— Два батальона на аэродромах, почитай, живут, посадку уже на десять рядов освоили, как и выброску. Прикрытие истребителями обеспечу, бомбардировщики будут наводить с земли по радио. Я ведь все рекомендации маршала внимательно изучил, да и опыт подобных операций достаточно поучительный. А у нас всего два батальона, и один будет действовать отдельными ротами. Жаль, «дугласов» мало, всего две дюжины и десяток ТБ-3 — в два приема придется парашютистов выбрасывать. Ничего, справимся — мы пока господство в воздухе удерживаем.
И хотя Смушкевич говорил вполне спокойным и уверенным голосом, Малиновский чувствовал внутреннее напряжение — ведь в случае неудачи понятно, кого сделают «виновным», тут даже искать не придется…
Глава 18
— Японцы пытаются давить, но у них ничего не получается — уткнулись в укрепрайоны. Замысел вполне понятен — прорваться к Ворошиловску и блокировать Владивосток с суши. Повторить осаду Порт-Артура желают, но только вряд ли у них выйдет — не те силы. Продвижения нет, а потери у противника уже большие. Хотя вражеская авиация в последние два дня стала проявлять необычайную активность — двухмоторные бомбардировщики постоянно бомбят наши укрепрайоны.
Командующий Приморским фронтом генерал-полковник Смородинов сам попросился на строевую должность во время реорганизации Дальневосточного фронта, и возглавил Приморскую группу войск, переименованную во фронт, а не улетел в Москву, чтобы стать заместителем начальника Генштаба. И пока маршал Кулик мотался то в Москву, то обратно, а теперь вообще отправившись в Благовещенск, генерал армии Апанасенко отправился из Хабаровска во Владивосток, где находилось управление фронтом. Специально поехал на автомобиле, два раза попав под обстрел вражеской полевой артиллерии — зато теперь точно знал каково положение дел на протяженном уссурийском участке, прикрытом всего двумя армии. А ведь от Хабаровска до Спасска — Дальнего полтысячи километров, прикрытых двумя укрепрайонами, полевыми укреплениями, пограничными заставами и всего десятью стрелковыми дивизиями. А больше и не нужно, только прикрыть полдюжины наиболее опасных направлений, где японцы могут форсировать Уссури, и отсечь Владивосток от Хабаровска, разорвав тонкие «ниточки» железной и автомобильной дорог. Причем, если бы Иосиф Родионович, в бытность командующего фронтом, заранее не озаботился расширением сети проселков, и не обратил самого пристального внимания на трассы еще в прошлом году, сейчас положение было бы намного хуже. Японцы буквально раздолбили огнем две станции, и не давали их восстановить, хотя советская артиллерия и авиация подавила огонь вражеских батарей.