Герман Романов – Царский зять (страница 6)
Тупые головы, хорошо, что если не с куриными мозгами!
Топор палача плачет по ним – пользу принесут немногие, токмо вред один от такого воинства!»
Своим местничеством и спесью родовитые бояре Москву не раз до цугундера доводили. И сейчас Юрий с трудом унял начавшуюся склоку – кому и где по знатности в шатре стоять положено.
«Шантрапа подзаборная – писюнами меряться решили, когда враг уже поблизости от них!»
От разноцветья одежды и сверкания доспехов рябило в глазах, словно на
– Господа генералы и воеводы, – на последнем слове у Юрия непроизвольно прорвалось уже нескрываемое ехидство. – Через пять часов, ближе к вечеру, мы начнем баталию, не дожидаясь пока османы начнут устраивать свой лагерь. Атаковать их будем на марше и начнем бить по частям! Крепко ударим сжатым кулаком!
Юрий посмотрел на «воевод» – те растерянно переглядывались. И понять их можно – непривычны московские полководцы к наступлению, предпочитая действовать от обороны, и предпринимая лишь контратаки и вылазки, бились скопом.
А тут наступать прикажите?! Но как?!
Немой вопрос застыл в глазах почти у всех – многие бояре в растерянности стали переминаться с ноги на ногу. Юрий тем же решительным голосом продолжил говорить:
– В сражение пойдут все три бригады «новорусских» стрельцов первым эшелоном, каждая будет действовать супротив одной из османских колонн. Вначале опрокинем татар и ногайцев, идти быстро на конницу, вести по ней стрельбу из винтовок и штуцеров. Полковым единорогам в промежутках стоять меж батальонных каре – стрелять исключительно шрапнелью. Если всадники пойдут в атаку – орудиям переходить на картечь…
– Это безумие…
– Молчать! Кто посмел перебить царя?!
Юрий не сдержал прорвавшегося из души гнева. Один из бояр, осмелившийся на выкрик, попятился от его взгляда с побледневшим лицом – видимо только сейчас до него дошла вся дерзость подобного поступка, за которое положена плаха.
Неимоверным усилием Галицкий унял злость и продолжил пусть суровым, но спокойным тоном:
– За неподчинение приказу, или обсуждение оного, прикажу отрубить голову, раз ей думать не умеют! Надеюсь, теперь всем понятно, чем чреваты подобные выходки?!
В шатре воцарилась мертвящая тишина – обсуждать царское повеление желающих не нашлось даже среди родовитых московских бояр. И объяснение тут напрашивалось само собой – цари ведь родичи близкие, и один другому охотно разрешит несколько дурных голов топором снести для острастки, чтобы другие неразумные полезный урок усвоили. Тем более, у царя Новой Руси имелась определенная репутация, и все присутствующие в шатре хорошо знали, что крови он не боится.
– Иван Дмитриевич, твои запорожцы пойдут вторым эшелоном. При каждом случае выскакивать за линию карей и рубить бегущих турок и татар. При не расстроенном неприятеле немедленно уходить за стрельцов – в ход тогда пустим орудия.
– Все исполним, надежа-государь, дело знакомое. Так уже не раз воевали рядом с твоими стрельцами – полковники и сотники разумеют, что к чему в битве такой. Казаки давно готовы!
Кошевой атаман поклонился Юрию, блеклые прежде глаза Сирко горели неистовым пламенем – старик дождался этого часа. И словно старый боевой конь, заслышав звук трубы, рвался в сражении.
– Генералы Бологов и Гордон!
– Я здесь, государь!
– Приказывайте, ваше царское и королевское величество!
Из пышно одетой толпы выступили два генерала в скромных зеленых мундирах, как у «новорусских» стрельцов. На стольника и шотландца Юрий особенно рассчитывал – двенадцать тысяч хорошо обученных солдат полков «иноземного строя» уже не раз действовали в боях против турок и татар совместно с его стрельцами, вооружены и снаряжены были подобно его войску. Их бригады были единственными среди всей русской армии, которые можно использовать в грядущем сражении.
– Идете со своими полками третьим эшелоном, обеспечивая фланги. Ты, стольник, будешь приглядывать за левым, а ты, Петр Иванович, за правым – там наскоки ногайцев пойдут беспрерывно. В случае необходимости, подкрепите чуть-что ту из стрелецких бригад, построение которой прорвет противник. И надежно прикрывайте нам тыл – на татар отвлекаться нельзя, вот ими и занимайтесь.
– Диспозиция ясна, государь, все исполним, как следует, – Бологов поклонился чуть ли не до земли, за ним склонил голову и шотландец, негромко сказав при этом царю:
– Выполню любой приказ вашего царского и королевского величества, можете положиться на моих солдат!
– Вот и хорошо, действовать будем решительно и быстро, – подвел итог Юрий Львович и посмотрел на Ивана Самойловича.
– Гетман! Твои казаки нависают за нашим левым флангом. Как только татар опрокинем и по степи всех разгоним – нападайте на орды и рубите. Оттягивайте их на себя, не давайте вмешаться в сражение, пока мы османов не разобьем. А дальше преследуйте неутомимо, гоните всю ночь. Истребляйте их, где только сможете, и покуда в силах будете.
– Исполню твою волю, государь!
Пожилой казак с хитринкой в глазах, не столь роскошно одетый как стоящие рядом с ним московские бояре, поклонился, опустив руку с зажатой в ладони шапкой.
«Жест символический! Хитер, шельма!
Осознал уже, что выбора у него нет по большому счету. Никто за ним наследственное право на гетманство не признает, даже польский король, которому Ванька по весне отписал. А списочек с грамоты той у меня в руках – вон Мазепа глазки свои подлые закатил, шпион патентованный. За глотку я тебя взял, но хватку ты еще не ощутил.
Под Москву лечь ты не хочешь, если сторону ляхов или османов примешь, то тебя собственная старшина, среди которой моих доброхотов много, в мелкие клочки растерзает.
Ладно, я с тобой договариваться позже буду, сейчас надо действовать, победы над турками добиваться».
Юрий повернулся к князю Голицыну – тот всем своим видом демонстрировал, что полностью согласен со всеми царскими приказами, выполняя все прежние договоренности…
Интерлюдия 2
Казы-Кермень
7 июня 1680 года
– Держать строй! Держать!
Есаул Степан Алексеев громко командовал, почти кричал, старательно надрывая глотку – чтобы стрельцы услышали его приказы. За эти полгода он почти без отдыха всячески натаскивал новобранцев, которых было без малого две сотни – почти половина личного состава батальона. И сейчас видел, что труды его окупились сторицей – все три роты стрельцов, вооруженных штуцерами, действовали слаженно, продвигались вперед быстро, и при этом давали в минуту один, а то и два залпа.
Дальнобойные пули буквально косили турок – три сотни нарезных ружей в умелых руках являлись страшным оружием, могущество которых на поле боя оценили по достоинству.
– Первая шеренга с колена, вторая стоя! Целься! Огонь!
Сотник Никифоров взмахнул рукой, громко крикнув – его рота из девяти десятков стрельцов, вытянувшаяся длинной линией, окуталась густым пороховым дымом. Через несколько секунд последовал слитный залп слева, а потом и справа – две других роты также старательно расчищали путь перед собой, опрокинув визжащих людей в красных одеяниях.
– Заряжай! Первая шеренга – примкнуть штыки! Добить неприятеля! Янычар в плен не берем!
Таковы жестокие реалии войны, в которой уже установились суровые, написанные кровью правила. Во время стремительной атаки, когда стрельцы проходят с боем больше трех верст в час, нецелесообразно связывать продвижение вперед пленниками. И оставлять живого врага в тылу тоже нельзя – велик риск получить пулю в спину. Тем паче, когда перед тобой янычары – те жалости и пощады никогда не просили, так как сами милосердия к противнику никогда не проявляли. Тем более к нечестивым гяурам, которых за людей не принимали – так что долг платежом красен!
– Провести зачистку!
Сотник громко отдал команду, что была прописана в уставе – серебристая сталь длинных ножевых клинков играла бликами заходящего за горизонт яркого летнего солнца.
Хриплые стоны умирающих людей раздавались слева и справа, но, по мере того, как стрельцы шли вперед, замолкали. Только порой предсмертные вскрики раздавались, когда человеческая душа, пусть враждебного к православным магометанина, тяжело с телом расставалась, прекращая свой жизненный путь, завершившийся на бранном поле.
– Вперед, стрельцы, вперед!
Степан осмотрелся по сторонам, внимательно окидывая взглядом поле битвы, благо небольшие овраги и балки не мешали стремительному продвижению пехоты вперед. Сражение шло уже пятый час, вперед его полк продвинулся на добрых двенадцать верст, никак не меньше, скорее всего на пару верст больше.
В глотке давно пересохло, но есаул стоически терпел – и так уже дважды разрешал выпить воды, смешанной с вином, и фляги у стрельцов наполовину опустели. Но никто из служивых не роптал – все шли быстрым шагом, зло и радостно – понимали, что вековой враг не просто опрокинут и разбит. Нужно говорить прямо – разгромлены османы!