Герман Романов – Царская доля (страница 9)

Алексей налил себе взвара из сухофруктов — в этом времени они имелись в достатке, отпил из кружки. Задумался, рассчитывая варианты — события завертелись, и он чувствовал, что скоро наступит кульминация. Из Волока Ламского прискакал князь Григорий Волконский — сказать, что он был взбешен предательством родственника, маловато выйдет. Князь поклялся родовой честью, что сам убьет выродка, как только он в его руках окажется. И пришлось тут же успокаивать рюриковича, клятвенно пообещав, что никакой опалы на род накладывать не станет, наоборот, все достойные будут награждены, причем по-царски.

Алексей взял из коробки папиросу, подкурил от горевшей свечи. Курил он тайком, только оставшись в одиночестве. Тщательно выполняя все возложенные на него, как московского царя, освященные вековыми традициями, обязанности, приходилось скрывать дурные привычки, чтобы не давать верноподданным скверного примера. Даже здесь, вдалеке от Кремля, он прилюдно соблюдал все молитвенные правила и уже дважды отстоял церковную службу в местном храме.

Ничего тут не поделаешь, недаром еще древние говорили — «положение обязывает»!

Все эти месяцы он старательно демонстрировал благочестие в народном понимании — молился, двигался неспешно, ездил в карете, стараясь избегать верховой езды прилюдно. А еще постоянно общался с боярами, купечеством, выборными людьми — реформы предполагались масштабные, а потому их было нужно продумать и просчитать все варианты. И замечал как растет его популярность — в глазах падавших на колени посадских и крестьян, он видел искреннюю любовь и почитание, и прекрасно понимал, что народ связывает с ним яростную надежду на лучшую жизнь.

И раз выпала такая возможность, то грех ее было упускать. Уже сейчас стало ясно, что перспективы у крепостного рабства не будет — никто не будет торговать мужиками и девками по цене певчей канарейки. Не будут крестьяне собственностью помещиков и предметом купли-продажи, а лишь платят им деньгами, трудом или продуктами за пользование землей, причем по твердо установленному окладу долей от подушной подати.

И все — никаких девок в баньку для недорослей, али порок на конюшне тех несчастных, чья вина заключается в том, что не проспавшемуся помещику или зловредной барыне не понравилась бородатая морда. Да и наказывать не в воле помещика, а по мирскому суду — именно с такого низового правосудия и идет уважение к закону, а не с наспех написанных полупьяным царем бумажек, за неисполнение которых идет страшное наказание.

Ведь смех и грех — если царю Петру нравится прокисший сыр с плесенью, то зачем других принуждать к его поеданию под страхом наказания, или заставлять безмерно пить на пирах?!

Алексей подошел к полке, взял золотые монетки — первые двух рублевики, отчеканенные пробной партией на Красном Монетном Дворе в Китай-городе. Если раньше они были на манер дукатов, с высочайшей пробой золота, то теперь, по своему обыкновению, Петр схитрил. Вес монеты остался неизменным. Зато доля золота значительно уменьшилась — до семидесяти пяти долей, вместо высшей 95-й пробы (в золотнике 96 долей).

Произошла та же история, что и с серебряными монетами, что из «добрых» превратились в «худые». И этот процесс порчи монеты государством закономерен — длительная война и непродуманные реформы с реорганизациями, вкупе с небывалым казнокрадством, вытягивали все соки из обнищавшего населения, разоряя страну. Деньги зачастую выбрасывались на ветер — чего стоит спешная постройка кораблей из сырого, совершенно непросушенного леса. Новые фрегаты служили несколько лет, и сгнивали. Да еще зимой их оставляли во льду, не вытаскивая на берег, что приводило к серьезным затратам на бесконечный ремонт.

Сколько миллионов было потрачено на строительство любимого Петром «Парадиза», Санкт-Петербурга, и подсчитать невозможно — ухнуло как в «черную дыру», бесследно растворивших в тамошних болотах вместе с тысячами трупов, но зато выросли каменные здания и дворцы.

Пытаясь разобраться в ситуации, Алексей говорил даже с приказными подьячими, и те сознавались, что раньше запросы взяточников были куда скромнее, и обходились они меньшими подношениями. А тут какое-то всеобщее повреждение нравов произошло от проведенных реформ, и даже жесточайшие наказания никого уже не пугали.

Так что поневоле задумаешься!

Завтра, вернее сегодня утром он вернется в Кремль и будет разбираться с накопившимися делами, каковых скопилась множество. Огромная русская земля била челом на творящиеся повсеместно несправедливости и утеснения, так что созыв Земского Собора от всех городов и окраин настоятельно требовался. Да и сама Боярская Дума будет заменена Государевой, куда кроме бояр войдут выборные представители от всех сословий. И пусть ее решения снимут хотя бы часть тяжкой ноши, что навалилась на его плечи.

Слишком тяжко ее нести в одиночку!

— Нужно перетерпеть, — пробормотал Алексей. — С войнами покончить как можно быстрее, и с гражданской, и со шведами. А там легче будет — дела иные пойдут, да и уральское золото с алтайским серебром начнет прибывать лет через пять в достаточном количестве. Да еще платину на Исе староверы добывать начнут — какой никакой, но прибыток будет.

Надежды на поступление драгоценных металлов были серьезные. Сейчас золотые монеты чеканились из китайского золота, что привозили в коробочках (отчего и называлось «коробчатым»). Либо переправляли из европейских дукатов, дублонов, луидоров, флоринов и всяких там цехинов — Алексей запутался в названиях. А серебра не было вовсе, только привозное — добыча в Нерчинске была мизерной, и еле покрывала расходы на саму плавку. Потому Петр и старался, чтобы стоимость вывоза сырья — пушнины, леса, воска, корабельного леса, железа в чушках — значительно превышала импорт в виде различных изделий и сукна. Разница между ними и давала столь необходимые стране драгоценные металлы, без которых нормальную торговлю не наладишь, а только вести натуральный обмен.

Но главное еще в другом — «папенька» сделал главное дело, за которое ему нужно памятник ставить. Петр Алексеевич провел форсированную индустриализацию, увеличив выплавку железа в пять раз. И довел ее до шестисот тысяч пудов железа в год.

Вроде много, но по перерасчету меньше десяти тысяч тонн — сущий мизер для страны с населением больше десяти миллионов человек. Впрочем, людишек могло быть и двенадцать, и даже пятнадцать миллионов — их никто толком не считал. Так что хочешь, не хочешь, но еще поголовную перепись придется проводить.

Алексей тяжело вздохнул и пробормотал:

— Железа хоть пару миллионов пудов надо ежегодно, но лучше больше. Донбасс нужен с Керчью…

Глава 11

— Живота лишить меня, Данилыч? Так убивай, только сам полудня не встретишь, я ведь тоже крики атамана слышал…

— Ты меня не хорони раньше времени, Борис Петрович! Да и себя тоже. Разговор есть. Ты сколько мне денег дашь за свою жизнь, коли спасу я ее, — Меншиков привалился плечом к березе, к которой был привязан сидящей на земле Шереметев. От его слов фельдмаршал заметно дернулся.

— Не шуткую я — убивать вас не хочу, и везти к царю на расправу тоже, ибо смерть все примите лютую и немилосердную. Двадцать тысяч золотом дашь мне, через час на свободе будешь. Слово даешь мне, что деньги сполна в месячный срок уплатишь?

— Коли ты не шутишь, Александр Данилович, то сполна все выплачу, и точно в срок. Куда привезти золотишко?

— В Митаву, столицу герцога курляндского. Там рижский купец один есть, у него контора голландского банка — Вандеркистом кличут. Он деньги под расписку от твоих людей примет, на мое имя.

— Дукатами и дублонами уплачено будет полностью, не обману.

— Вот и хорошо. Теперь слушай внимательно. В атаку я преображенцев через час поведу — прорываться в лес будем, а там к лагерю Репнина и выйдем. Долго, конечно, но конным черкасам в лесу не развернуться, своих лошадей бросим, только вьючных возьмем, а припрет, и их оставим. Путы тебе разрежут, и как конь по брюхо в речку войдет, с него сползай и в воду. А там в камышах притаись — никто не заметит. Как арьергард пройдет — на берег выходи, тебя черкасы там приветят.

— Данилыч, не бери грех на душу — отпусти генералов…

— Да ты что — увидят и донесут, тогда царь не бить — убивать меня станет! Не-а, своя жизнь дороже!

— Так придумай что-нибудь, а за них выкуп щедрый получишь! По пять тысяч рублей за каждого дам, если они сами не смогут выплатить.

Меншиков невольно задумался, подсчитывая возможный доход, а Шереметев, видя привычный для вороватого царского приближенного вид, горячечно зашептал, прибегнув к соблазну:

— Возьми перстни мои, сними с пальцев — это сверх выкупа, только генералов спаси. А если к нам в плен попадешь, то я за тебя слово замолвить смогу, чтобы не казнили. Сам понимаешь — слишком многие на тебя злы.

— Хорошо, Борис Петрович, сделаю для тебя и них все, что сам смогу, — Меншиков, совершенно не чинясь, снял с пальцев три перстня, сунул их себе в карман, и ловко поднялся на ноги. Наклонился:

— Попробую караульных выставить ненадежных — вот их тихонько посулами соблазняйте, чтобы на сторону царя Алексея перешли. А в реке все прячьтесь с ними в камышах. И тихо сидите, пока вас казаки не найдут.