Герман Романов – Сумерки войны (страница 19)
— Я говорил со Сталиным, он сказал, что Черчилль очень настойчиво просит помощи войсками. В Египет решено отправить всю формируемую польскую армию генерала Андерса — там у них на три дивизии народа будет, да еще столько же гражданских. Англичане берут их в Персии на полное довольствие, вооружат и обмундируют. Взамен к тем двум эсминцам, что передали Северному флоту, отдадут еще три, отправят не десять, а двадцать тральщиков — первые придут с конвоем PQ-17 в Мурманск уже в июле. Кроме того, дополнительно поставят «харикейны» и торпедные катера — поставок танков пока не будет, они перенаправлены в Египет. Англичанам нужно восстанавливать бронетанковые дивизии. На всякий случай решено развернут в Иране на основе двух наших танковых дивизий мехкорпуса и одну мотострелковую дивизию — ситуация может принять нежелательный оборот, ведь у фельдмаршала Роммеля целая танковая армия.
— Одна армия, Андрей, а против нас их четыре, и неизвестно где они выскочат. И под Демянском ситуация не совсем в нашу пользу — половина окруженных тю-тю, через болота прорвалась. И ведь и войска у нас были, и артиллерия, авиацию направил, две бригады «тридцатьчетверок», и все же выпустили их. И заметь — немцы не «коридор» делали, они действительно «котел» покинули. Пусть целиком две дивизии потеряли, а от трех «ошметки» остались, но ведь смогли как-то корпуса Еременко и Морозова оттеснить — нет у нас еще должного взаимодействия, на пустом месте ошибки делаем там, где их быть не должно. Вроде все проработали…
Кулик негромко выругался, с трудом подавил накатившуюся злость. Видимо, сам не учел многие моменты — а в генералах нет уверенности, не «вкусили» они вражеской крови вместе с победами, много ненужных ошибок допускают. Отсюда эти «полу-победы», хотя в реальной истории немцы Демянск больше года крепко держали, и сами его оставили. А тут какая-никакая, а все же значимая победа, пленных больше тридцати тысяч взяли, но главным образом раненых и «астматиков», многие из которых еле ходят. Понятно, что в нюансы вдаваться не стоит, счет по «головам» идет. Сталин, конечно, недоволен, ему хотелось большего, но похвалил, приказал представить отличившихся к орденам и званиям, а две дивизии гвардейскими стали, стрелковая и егерская. Да и ему очередной, уже пятый по счету орден Ленина выдали, сам заслужил, не реципиент, как еще одного «вождя» и орден Красного Знамени за бои под Ленинградом прошлой осенью и этой зимой. А если газеты взять, то на всех его портрет на первых страницах, да статьи о победах в передовицах — какая-то нездоровая кампания восхваления идет…
Глава 26
— Месье, маршал Петен во избежание неприятных последствий, с которыми Франция может столкнуться в самом скором времени, решил передать военно-морской флот Германскому рейху — надеюсь, что это известие вы воспримите с надлежащим спокойствием и выполните в точности все указания вашего главнокомандующего.
Командующий панцерваффе генерал-полковник Гейнц Гудериан обвел насмешливым взглядом трех французских адмиралов, что с выражением крайнего изумления смотрели на него. Мало приятного, когда тебя ночью бесцеремонно выдергивают с постели, а кое-кого прямо с любовницы, а свой штаб ты обнаруживаешь уже занятыми германскими солдатами, причем везде можешь видеть танки. Да-да, именно те самые танки, что вроде стояли на погрузке, а сейчас находятся везде в городе, причем у всех наиболее значимых объектов, таких как арсенал, береговые батареи, аэродромы, радиостанции, казармы, верфи. В городе неожиданно перестали работать телефоны и телеграф, на всех улицах появились германские патрули — панцер-гренадеры держались настороженно, готовые в любую минуту применить оружие. И везде танки с крестами на башнях, рядом с бронетранспортерами и выставленными прямо на проезжей части полевыми пушками.
Какое сопротивление — даже самые отчаянные головушки неожиданно осознали, что если хоть один корабль вздумает открыть огонь, как окажется в очень неприятном положении — немцы заметят суматоху на палубе, и тогда танковые и полевые орудия понаделают на любом корабле множество пробоин. К тому же пулеметы моментально прекратят метания матросов по тревоге — находиться на верхней палубе станет смертельно опасно. И что хуже всего — имя командующего панцерваффе французы хорошо знали, как и то, что он не остановится перед применением самых крайних мер, если потребуется. О репрессиях в случае оказания вермахту вооруженного сопротивления, уже предупреждали через громкоговорители, везде расклеивали листовки. Да и сам вид «проклятых бошей» на улицах говорил сам за себя, они как бы предупреждали, только дернитесь, и будет вам новое «Ватерлоо».
Не дернулись — первая мировая война оставила страшные рубцы на французском народе. Наиболее элитарная и патриотически настроенная его часть погибла в окопах под Верденом, в яростных атаках на Марне, легла на отравленную ядовитыми газами землю в Шампани. А на смену им пришли те, для кого собственное благополучие дороже всего, а жизнь является высшей ценностью — в «свободную Францию» генерала де Голля пошли немногие, все остальные предпочли смириться с поражением, нашлось немало тех, кто подался на службу «третьему рейху», истова ненавидя коммунистов. А сопротивление для евреев и испанских республиканцев, пусть попробуют партизанить, «настоящие» французы о том немедленно сообщат в жандармерию или гестапо, в зависимости от зоны, находящейся или под контролем правительства Виши, либо под германской оккупацией.
Разве можно назвать «сопротивлением» желание француженки «наградить» триппером солдата или офицера «завоевателей», с которыми вообще-то ложились в кровать по «согласию», без всякого недовольства. Вроде приза для победителя, переходящего кубка, и к тому же исправно получать за «предоставленные услуги» самую значимую валюту объединенной «третьим рейхом» Европы — рейхсмарки.
Гудериан насмотрелся на «мидиеток» — двадцать пять лет назад они были действительно гордые за свою страну, но сейчас покорные и услужливые, совсем как многие месье, что покорились душой и телом Гитлеру. Вот она участь нации, что потеряла внутренний огонь, заменив его пересчет денег. И вместо доблести пришло ростовщичество, храбрость солдата подменили хищничеством алчного дельца, а искреннее желание помочь собственной стране циничным стремлением к выгоде.
Много ли стоит такая страна, живущая по тем же правилам, что проститутка в дешевом борделе, где желание клиента закон?
Возможно, окажи первым кто-то сопротивление, то в Тулоне уже шли бы уличные бои. Понятно, что медлить никак нельзя, и Гудериан решил выполнить возложенную на него задачу по всем правилам военного искусства, пусть и не имеющих никакого отношения к строгим нормам морали. Ведь введение врага в заблуждение и обман есть для любого военного приоритетная задача, а он просто использовал древний прием, о котором Гомер писал еще в «Илиаде». Только вместо «троянского коня» в Тулоне была полнокровная 25-я панцер-дивизия, которая должна была отправиться в Африку другим маршрутом. Бдительность французов «усыпили» погрузкой и переброской небольших частей и подразделений, но это и было «прикрытием» главной задачи — овладеть французскими кораблями без боя, и желательно настолько внезапно и быстро, чтобы команды не успели их потопить или подорвать. И Гудериану, как ни странно помог командующий подводными лодками Карл Дениц, посоветовавший включит в состав панцер-гренадерских рот германских моряков, которые помогут предотвратить диверсии и овладеть кораблями. И не только посоветовал, отдал своих сорви-голов, непонятно откуда их собрав, причем за очень короткий срок, а переодеть их в «фельдграу» уже не было проблемой — многие получили черную униформу танкистов. Все наиболее значимые французские корабли распределили между ротами — на каждый из них должен был высадиться десант от взвода и более, с немецкими моряками. Причем ночью, ему посоветовали выбрать «собачью вахту», перед рассветом, когда больше всего спать хочется. Взобраться с причала на корабль проблемы не составило, а вот там где они стояли на якоре, пригодились штурмботы, на которых на «абордаж» пошли саперы, благо за годы службы научились быстро их применять.
Сам Гудериан приказал отобрать в ротах наиболее стойких к спиртному солдат, чтобы угощали французов вином в честь капитуляции Тобрука. И что удивительно, французские моряки охотно пили за унижение англичан, всячески над ними злорадствуя, а ведь те две войны были их союзниками. Ладно, постреляли друг друга, но это не причина, чтобы выпивать на деньги «бошей», празднуя унижение своих когда-то боевых товарищей.