Герман Горшенев – План номер ноль (страница 22)

— Могу показать, но объяснять стану только ему, — смягчил условия. — Мне это секрет передал отец, а ему дед. Тогда странно всё было. Сказали, что надо рассказать риксу народа, в котором жить буду. Совсем маленький был и спрашивал: «Нашему риксу?», а мне отвечали, что тому, в чьём народе жить будешь. Тогда ничего не понял, что за рикс и где я ещё жить могу кроме как дома? Мне отвесили подзатыльник, сказали, чтобы запомнил и не болтал. Вот, не болтал, — и развёл руки, сделал честное лицо ещё честнее.

— Покажешь, но не расскажешь? — ещё раз уточнили на мои мудрёные условия.

— Покажу, расскажу только главному в народе, и мне обещали, что за это дадут стигмат. Сам рикс даст мне гвоздь.

— Стигмат? Сам рикс? — опять подозрительно ухмыльнулись.

— Потом. Он отдаст. — и всем видом показал, что информация такой важности, что в получении гвоздя даже не сомневаюсь.

Восходящий ещё и ещё раз внимательно меня осматривал. Я чувствовал, как трогали ментальными способностями. Представления не имею, что и как работает в моей голове, даже не знаю названий в своём огромном дереве развития мысленных возможностей, но осознавал и постоянно пробовал применять свои умения. Получалось интуитивно, как моё чувство тварей грани, и весьма неплохо. Наверное, так делали дикие восходящие. Мне не раз приходилось притворяться обычным человеком, искренним и прозрачным настолько, насколько это вообще возможно. Часть меня сейчас скрыта и невидима, там, где тихонько сидел симбионт и зыркал из своей норки. Зато та, которая принадлежит дикарю, сияла тупой незамутнённостью и казалась открыта всем ментальным ветрам. Единственное, что можно было увидеть в моём мозгу — это предвкушение получения гвоздя. Вот такое, всепоглощающее вожделение железки в запястье.

— Идём. Покажи. Я расскажу риксу, и если он сам решит услышать твою тайну, то придёт.

Я пожал плечами, сделав максимально простецкое лицо, показывая, что мне никакой разницы, и в том, что захочет, у меня сомнений нет никаких. Дальше мы пошли в места нашей охоты, где мы кошко-баранов гоняли.

Подойдя к пещере, достал пару мисочек с жиром и фитилём из наплечного мешка и протянул восходящему:

— Зарам меня сюда привел. Мы тут поймали. Потом он совершал обряд, пускал кровь. Там было темно. Он что-то шептал, но факел на мгновение снова вспыхнул и опять потух. Он хотел, чтобы никто не видел, а я увидел, но сделал вид, что ничего не заметил. Мы в темноте уходили. Потом хотел с риксом говорить, но не успел и не знал что так будет.

— Я услышал твои слова, — ответил воин, отрицательно махнул на протянутую чашку с фитилём и запустил светящееся рунное существо в виде небольшого жука, который шустро уполз в лаз, освещая проход.

Заползли в зал. Ещё раз рассказал всё в подробностях, как помогал, как лазил с копьем, как сделал факел. Так Зарам душил зверя, наплевав на горящую куртку, вот обломок копья с намотанными мною тряпками, бывший когда-то факелом, тут разбитая миска, выполняла функцию жировой свечи, а посреди зала узор. Кровь давно спеклась, свернулась, но никуда не делась. Немного странно, что никто из мелких зверьков не пришёл слизать натёкшую лужу, но всё было на месте.

— Мне его отец рисовал, — и указал на знак шестого флота на полу, — а остальное могу сказать только риксу.

— Я всё передам и расскажу, — подвели итог разговора и вежливо выперли из пещеры.

На входе в лаз меня ждал другой восходящий, с которым мы отправились обратно. Мне сказали, чтобы сидел в лагере и не пытался уходить на охоту или просто пройтись по лесу, находил дела внутри, а если замечу что-то подозрительное, то сразу бежал к любому воину, из числа тех, что пришли после совершения диверсии.

Прошло ещё дня три в трудах и суете. Уже ночью услышал знакомый женский голос. Сквозь ткань, прямо около моей лежанки шептали, чтобы я тихо выходил. За шатром меня ждала восходящая, та самая, которую оттаскивал от эпицентра взрыва.

— Беги! Они всё знают! — шептала мне женщина, и пихала в руки увесистый свёрток из шкур, а мне оставалось только делать изумлённое лицо и прятать руки за спину, отрицательно мотая головой.

— Я не хочу, — ответил, продолжая показывать, что мне и тут хорошо.

— Да беги же ты. Воины рикса тебя убьют, они вынут твою правду.

— Какую? — Начал откровенно тупить.

Всех моих рисков — это запустить черную руну, что ни будь пнуть или взорвать, чтобы оказаться опять в каменном гробу. В крайнем случае можно стукнуть себя ладонью по лбу, а вот посмотреть, чем тут всё завершиться — это крайне интересно. Как показывала практика, черная руна запускалась даже в тех местах, где блокировалась скрижаль, и только всего один раз, в драке с кел она оказалась неработоспособна.

— Бежим! Я должна тебе жизнь, — настаивала восходящая.

— Да ничего ты не должна, — упорствовал, делая самое глупое и невозможное лицо.

— Ты умрешь в муках. Неужели ты не понимаешь, они все знают?

— Что? Кто? Зачем мне бежать? — и взял за руки восходящую, сделал самое неожиданное, влюбленное и нереально восторженное лицо и почти прошептал. — Я без тебя никуда не пойду, я только с тобой. Стану восходящим, и мы сможем обменяться дарами.

Она отдернула руки, словно на нижнем ярусе гиперполиса её за одежду попрошайка схватил, грязный, немытый и воняющий недельной мочой.

— Придурок! — с выдохом прошептала женщина, а метрах в двадцати, за шатрами послышался молодой звонкий смех Рикса.

Он откровенно ржал и вышел из-за жилища. Наверняка у него есть руны, усиливающие слух, и он слышал каждое слово. Подошёл и показал жестом восходящей, что она может идти. Традиционно рядом с ним стояли двое высоких молчаливых охранников. Обратил внимание, как и говорила Длань, что они постоянно двигались, а не стояли на месте, обходя руководителя то с одного бока, то с другого. Наметанный глаз наёмницы определил такие мелочи безошибочно, а я сам этого никогда бы не заметил. Мужчины были очень сильными восходящими и крайне внимательно следили как за окружением, так и за мной.

Спасённая мной командирша копья молча сунула мне в руки свёрток, который всё это время пыталась мне навязать, развернулась и удалилась. Рикс проводил женщину взглядом, оглядев отличную фигуру. Она после попаданий из штурмового комплекса слегка припадала на ногу, но шарма от этого не теряла. Присланные до этого восходящие отлично подлатали большинство раненых и буквально чудом подняли на ноги кучу народа. Сохраняя на лице весёлое выражение, и завершив с обзором удалившейся женщины, обратили внимание и на меня, преданно и восторженно смотрящего на своего великого и победоносного.

Мне в ответ очень внимательно заглянули в глаза. Делали осторожно, готовясь в любой момент одёрнуться или напасть, но в моей голове было пусто и просторно от свободного пространства. Та часть меня, которую выделил симбионт для свободного просмотра, открыта и искренна, а вторая половина — это отдельная тема. Своего ментального развития в цифрах не знаю, но возможности владетеля, по крайней мере которые он предъявил, обозначились как так себе. Мы немного поиграли в гляделки и из моей пустой головы вылезли, не найдя там ничего, кроме молодого, восторженного дикаря, увидевшего самое главное начальство, а ещё тайно влюблённого в восходящую аж целую начальницу бабского копья.

Ещё раз убедился, что деревянная голова штука не менее полезная в Единстве, чем стальные мышцы и забитая рунами скрижаль. Даже Капюшон не мог продавить сходу мою защиту. Конечно, оторванный искин имел возможность, но не лёгким движение бровей.

— Почему ты не убежал? Она же тебя предупреждала? — спросил меня вождь народа.

— А зачем? Что я такого сделал?

— Ты мог быть в сговоре с Зарамом и его женщиной.

— Не был я ни в каком сговоре. Мы только пили и мясо поймали, — возмутился самым искренним образом.

Рикс хмыкнул и пошел в сторону ворот, туда, где мы охотились со здоровяком. Всё оказалось просто, и всем поступкам сразу нашлось объяснение: чего это вдруг я такой хитро сделанный, и прямо всех спасти пытался. Оказывается, никого спасать даже и не пробовал, а просто влюбленный дебил, приметивший себе жену с размахом, не просто женщину, а аж «Женщину», восходящую, командира копья. Это всё объясняло, и мой самоотверженный героический поступок, а ещё мгновенную реакцию. Оказался рядом не потому, что быстро соображаю, а потому, что всё время за ней наблюдал, примеряясь к будущим семейным отношениям, поэтому и отреагировал быстро. Тайное вожделение, между прочим, не такая редкая ситуация у аборигенов.

Один из охранников слегка ткнул меня в плечо и показал, что мне тоже туда и надо следовать за великим вождём. Сейчас я косплеил простого человека и сделать хоть что-то восходящим, и даже убежать, не имел никакой возможности. Несмотря на это, чувствовал, что напряжение бойцов за пределом разумного и они в любую секунду готовы открыть скрижали и схватиться за оружие. Сам рикс оказался окутан параноидальной силы защитами и просто светился от энергии, которую отлично видно зрением восходящего. Я человек простой, что скажут, то и делаю. И, да, мне всё равно не верили, хотя получили объяснения на все свои вопросы с избытком.

Игра, она такая. Много слышал об азартных играх, хотя никогда не играл. У нас на Претории это не запрещено, но если кто-то и решит сыграть во что-то подобное, то скорее услышит предложение сходить к духовному наставнику или к доктору, чем согласие разделить с ним партию. Зато на депрессивных орбиталах, живущих безнадёгой, на подобные игры насмотрелся достаточно. Если в азартной игре есть элемент секретности, а не просто брошенные на стол многоугольники, то у тебя есть шанс выиграть. Если ты решил идти до конца, то нужно это делать уверенно, нагло, чтобы все окружающие мелко гадились и боялись, а малейшая слабина приведет к неминуемому поражению.