Герлинде Пауэр-Штудер – Конрад Морген. Совесть нацистского судьи (страница 3)
Гюнтер Райнеке (18 апреля 1908–24 апреля 1972): оберфюрер (старший полковник) СС, эсэсовский судья и начальник отдела правовых вопросов в Главном судебном управлении СС.
Фердинанд Рёмхильд: заключенный, медицинский служащий в Бухенвальде.
Эрнст Рём (28 ноября 1887–2 июля 1934): один из основателей штурмовых отрядов (SA), военизированных формирований нацистской партии, позднее их командир; казнен по приказу Гитлера в 1934 г. во время «ночи длинных ножей».
Георг фон Зауберцвайг: начальник склада снабжения войск в Варшаве.
Пауль Шарфе (6 сентября 1876–29 июля 1942): обергруппенфюрер (генерал-лейтенант) СС; первый шеф Главного судебного управления СС, смененный позднее Францем Брайтхауптом.
Курт Шмидт-Клевенов (19 августа 1906–30 января 1980): оберштурмбанфюрер (подполковник) СС; с 1940 г. юрисконсульт Освальда Поля; с 1942 г. начальник отдела права WVHA); давал показания на процессе по делу Главного административно-хозяйственного управления СС («США против Освальда Поля»).
Мартин Зоммер (8 февраля 1915–7 июня 1988): гауптшарфюрер (первый сержант) СС; охранник в Дахау и Бухенвальде; предстал перед судом СС вместе с Карлом Отто Кохом, был снят с должности и отправлен на Восточный фронт; арестован советскими войсками в 1950 г., отпущен в Германию во время обмена пленными в 1955 г.; в 1957 г. в Западной Германии состоялся суд над ним; приговорен к пожизненному заключению; умер в тюрьме в 1988 г.
Якоб Шпоренберг (16 сентября 1902–6 декабря 1952): группенфюрер (генерал-майор) СС; генерал-лейтенант полиции в Минске и Люблине; был осужден в Польше и казнен в 1952 г.
Отто Георг Тирак (19 апреля 1889–22 ноября 1946): нацистский юрист и политик; рейхсминистр юстиции с 1942 г.; совершил самоубийство в тюрьме после войны.
Вальтер Тёбенс (19 мая 1909–16 ноября 1954): предприниматель, собственник находившегося в Варшавском гетто предприятия Többenswerke, которое было переведено в Понятову (Польша) после подавления восстания в Варшавском гетто весной 1943 г.
Мартин Тондок: оберфюрер (старший полковник) СС; эсэсовский судья Главного судебного управления СС.
Мария Вахтер: невеста Конрада Моргена, вышла за него замуж, когда его освободили из заключения после ареста американским Корпусом контрразведки.
Йозиас, наследный принц фон Вальдек-Пирмонтский (13 мая 1896–30 ноября 1967): обергруппенфюрер (генерал-лейтенант) СС; предполагаемый наследник престола княжества Вальдек-Пирмонт; высший начальник СС и полиции Веймара, отвечавший за Бухенвальд; был судим американцами на Бухенвальдском процессе в Дахау и приговорен к пожизненному заключению; спустя три года освобожден по болезни.
Герхард Вибек (1910–?): эсэсовский судья и помощник Конрада Моргена в 1943–1945 гг.
Кристиан Вирт (24 ноября 1885–26 мая 1944): немецкий полицейский и штурмбанфюрер (майор) СС; до 1941 г. инспектор объектов программы «T-4»; затем комендант Хелмно и комендант Белжеца; в 1942 г. Одило Глобочник назначил его инспектором центров уничтожения акции «Рейнхард»; переведен вместе с Одило Глобочником на Адриатическое побережье в 1943 г.; в мае 1944 г. убит под Триестом югославскими партизанами.
1. Введение
Начало моим расследованиям в концентрационном лагере Освенцим положила посылка, отправленная военной почтой. Совсем небольшая, прямоугольная — обычная коробка, которая, вероятно, привлекла внимание почтовой службы своим весом, а таможенники конфисковали ее из-за содержимого. В ней лежали три куска золота. Оборот золота подлежал контролю, по этой причине оно и было конфисковано. Отправителем оказался фельдшер концентрационного лагеря Освенцим, а предназначалась посылка его жене. Дело подпадало под юрисдикцию суда СС, и потому конфискованная посылка была направлена мне вместе с краткой запиской — кажется, «Для дальнейших действий».
Что касается золота, то это были сплавленные зубные коронки и пломбы. Был очень большой слиток, размером, пожалуй, в два кулака; второй — заметно меньше, третий — совсем маленький. Но вместе они весили несколько килограммов. Прежде чем приступить к дальнейшим разбирательствам, я задумался над этим обстоятельством. Во-первых, изумляло безрассудство тогда еще неизвестного преступника. Все это казалось откровенной глупостью. Но, размышляя дальше, я понял, что считать так значило недооценивать преступника. Ведь вероятность того, что эту частную посылку обнаружат среди сотен тысяч других почтовых отправлений и вскроют, была очень невысока. Однако тогда мне показалось, что преступником двигали варварство и беспринципная наглость, — и это подтвердилось во время моих дальнейших расследований в концентрационном лагере Освенцим. Так там работало все. Однако от дальнейших размышлений у меня по спине прошел холодок, поскольку килограмм золота — это 1000 граммов.
Я знал, что стоматологические отделения концлагерей были обязаны собирать золото, остававшееся после сожжения трупов, и отправлять его в Рейхсбанк. Но золотая пломба или коронка — это всего несколько граммов. Таким образом, тысяча граммов или несколько тысяч граммов — это смерть нескольких тысяч людей. В те времена всеобщей бедности золотые пломбы были далеко не у всех. И в зависимости от того, как подсчитывать, — у каждого ли двадцатого, или у каждого пятидесятого, или у каждого сотого имелось во рту золото, — это число надо было умножить, и тогда получалось, что за конфискованной посылкой стояли 20 000, или 50 000, или 100 000 трупов. [Пауза.] Ошеломляющие цифры. Но еще труднее было осознать, что преступник смог сокрыть такое количество золота, зная, что это останется незамеченным. А раз на его поступок никто не обратил внимания, значит, так же мало внимания привлекло то, что 50 000 или 100 000 человек были уничтожены и обращены в пепел.
О смерти по естественным причинам тут речи идти не могло: эти люди, вероятнее всего, были убиты.
Придя к такому выводу, я впервые подумал, что этот малоизвестный Освенцим, который я с трудом нашел на карте, вероятно, одна из самых крупных фабрик по уничтожению людей, какие когда-либо видел мир. [Пауза.] Дело о конфискованной посылке с золотом я мог бы решить очень легко. Улики были убедительны. Я мог бы арестовать и осудить преступника, и вопрос был бы закрыт. Но после всех моих размышлений, которые я вам кратко изложил, я, конечно, должен был увидеть все это сам. И я немедленно отправился в Освенцим, чтобы провести расследование на месте.
Наступило утро, когда я стоял на станции в Освенциме. Казалось, там, где происходит чудовищное, невыразимое, невообразимое, должны быть какие-то признаки этого, какая-то особенная атмосфера. Находясь там, я рассчитывал что-то такое заметить. Но Освенцим был маленьким городком с очень большой транзитной и сортировочной станцией вроде Бебры. Постоянно проходили поезда: эшелоны с войсками на восток, эшелоны с ранеными в обратном направлении, товарные составы — с углем, рудой, а также пассажирские. Из них выходили люди — как молодые и веселые, так и мрачные, наработавшиеся старики, как будто здесь было самое заурядное место в мире. Видел я и поезда с заключенными в полосатой форме. Но они покидали Освенцим.
Так вот, не заметить концентрационный лагерь вы не смогли бы, но снаружи он выглядел как обычные лагеря для военнопленных или другие концлагеря: высокая ограда, колючая проволока, сторожевые вышки, часовые, которые ходят туда-сюда. Ворота, рабочая суета заключенных, но ничего примечательного. Я отрапортовал о своем прибытии коменданту, штандартенфюреру Хёссу — приземистому немногословному человеку с каменным лицом. Я уже уведомил его о своем визите телеграммой и дал знать, что должен кое-что проверить. Он сказал что-то вроде того, что им поручено чрезвычайно трудное задание, с которым не у всякого хватит духу справиться, а затем спросил, с чего я хочу начать. Я ответил, что прежде всего намерен объехать лагерь. Перед началом расследования в концлагерях я всегда осматривал их, особенно основные объекты. Хёсс заглянул в расписание дежурств, позвонил по телефону, и пришел гауптштурмфюрер. Хёсс приказал этому человеку провезти меня по всему лагерю и показать все, что я захочу увидеть. Я стартовал с начала конца, то есть с железнодорожной платформы в Биркенау.
Она выглядела как любая другая платформа товарной станции. Там не было установлено ничего специального, не было принято никаких особых мер предосторожности. Я спросил своего проводника, как это обычно происходит. Он объяснил, что, как правило, об очередном эшелоне, чаще всего с евреями, сообщают незадолго до его прибытия. Тогда вызывают охрану, и она оцепляет колею и платформу. Затем вагоны открывают, прибывшие должны выйти и выгрузить свои вещи. Мужчины и женщины выстраиваются в две разные линии, затем выясняют, есть ли среди прибывших раввины. Их и других «нерядовых» людей тут же отделяют от остальных и доставляют в лагерь, в предназначенный специально для них барак. Позднее я лично убедился, что так все и происходило. Этих людей содержали в хороших условиях, им не надо было работать, ожидалось, что они разошлют из Освенцима по всему свету как можно больше писем и открыток, чтобы тем самым развеять всякие подозрения в том, что здесь творится что-то ужасное.