Герхарт Гауптман – Перед восходом солнца (страница 12)

Лот. Именно! Моя работа должна быть главным образом описательной.

Гофман. Мне очень жаль, но я не имею никакого отношения к этому делу… Ты хочешь писать только об углекопах, только о них?

Лот. Твой вопрос говорит о том, что ты плохо разбираешься в народном хозяйстве.

Гофман (уязвленный репликой Лота). Прошу прощенья! Ты считаешь, что я неспособен… Но почему… не понимаю, почему нельзя спросить?… Впрочем, ничего удивительного… Всего нельзя знать.

Лот. Не волнуйся, пожалуйста! Все очень просто: если я хочу изучить положение здешних горнорабочих, то не могу не коснуться всех условий, которые определяют это положение.

Гофман. В такого рода сочинениях порой ужасно преувеличивают.

Лот. Я не впаду в эту ошибку.

Гофман. Это будет весьма похвально. (Он уже много раз бросал на Елену быстрые испытующие взгляды. Теперь снова взглянул на нее, следящую с наивным благоговением за словами Лота.) Ах! Ужасно смешно, как такое внезапно приходит в голову? Как могут зародиться такие мысли?

Лот. Что тебе пришло в голову?

Гофман. Да относительно тебя… Я вдруг подумал о твоей неве… Нет, право же, просто бестактно говорить о тайнах твоего сердца при такой юной особе.

Елена. Может быть, я лучше…

Лот. Прошу вас, фрейлейн!.. Останьтесь здесь, пожалуйста… Я давно замечаю, куда он метит. Но в этом нет ничего опасного. (Гофману.) Ты имеешь в виду мою помолвку?

Гофман. Раз уж ты сам догадался, – да!.. Я в самом деле вспомнил о твоей помолвке с Анной Фабер.

Лот. Свадьба расстроилась сама собой… когда я попал в тюрьму.

Гофман. Некрасиво с ее стороны…

Лот. Но, во всяком случае, честно! В письме с отказом, которое она мне прислала, я увидел ее истинное лицо. Если б она показала его раньше, мы оба страдали бы меньше.

Гофман. И твое сердце никому не принадлежало с тех пор?

Лот. Нет! Никому!

Гофман. Ну уж конечно! Спасовал – дал зарок не жениться! Так же как поклялся не пить! Что? Так? А впрочем, chacun á son goût[1].

Лот. Это не столько решение, сколько судьба. Помнится, я тебе говорил однажды, что в отношении женитьбы я не давал никаких клятв. Просто я боюсь, что не найдется женщины, которая мне подошла бы.

Гофман. Пышные фразы, мой милый Лот!

Лот. Нет, серьезно!.. Вероятно, с годами человек настраивается критически и постепенно утрачивает здоровые инстинкты. Я считаю, что инстинкт – лучшая гарантия верного выбора.

Гофман (развязным тоном). Ну, он-то еще найдется. (Смеется.) Этот самый инстинкт.

Лот. В самом деле, что могу я предложить женщине? Я все больше и больше сомневаюсь в том, чтобы какой-нибудь женщине хватило той крохотной частицы моего «я», которая не посвящена моей жизненной задаче… Да и семейные заботы отпугивают…

Гофман. Что? Что?… Семейные заботы? Постой, старина, а на что тебе даны голова и руки?

Лот. Даны, как видишь. Но я уже сказал тебе, что моя рабочая сила почти вся отдана делу и будет всегда принадлежать ему. Иначе говоря, она уже не моя. И вообще, мне пришлось бы встретиться с большими трудностями…

Гофман. Полегче! Полегче! Просто сплошной звон стоит.

Лот. Ты думаешь, это пустозвонство?

Гофман. Честно говоря, звучит как-то пустовато! Мы хоть и женатые люди, а тоже не бушмены. Почему это иные ведут себя так, точно им выданы особые права свершать добрые дела на свете.

Лот. Отнюдь нет! Меньше всего я думаю об этом… Ведь вот и ты: если б не отошел от своей жизненной задачи, то это отразилось бы на твоем материальном благополучии.

Гофман (иронически). Выходит, и ты склоняешься к требованиям жизни?

Лот. Требованиям? Каким?

Гофман. Я думаю, что, собираясь жениться, ты не забыл бы узнать о деньгах невесты.

Лот. Конечно.

Гофман. А затем пошел бы длинный список прочих требований.

Лот. Нашлись бы и прочие! Физическое и духовное здоровье невесты – это conditio sine qua non[2].

Гофман (смеется). Здорово! Но тогда нельзя обойтись без медицинского освидетельствования невесты… Ловкий ты парень!

Лот (по-прежнему серьезно). Да, но не забывай, что и к себе я тоже предъявляю требования.

Гофман (все веселее). Знаю! Знаю!.. Помню, как ты специально изучал литературу о любви, чтобы точнейшим образом установить, является ли твое чувство к некой даме действительно любовью. Итак, повтори, пожалуйста, каковы твои требования?

Лот. Моя жена должна была бы, например, уметь отказывать себе.

Елена. Если… если… Ах, я лучше не буду говорить… Я только хотела сказать, что женщина вообще привыкла к самоотречению.

Лот. Господь с вами! Вы меня не поняли. Я вовсе не то разумею под отречением. Я считаю, что она должна сама, по доброй воле, с радостью отказаться от той части моего существа, которая принадлежит моей жизненной задаче. Да-да, только в этом смысле. В остальном же моя жена вправе требовать все то, что целыми тысячелетиями отнимали у женщин.

Гофман. Те-те-те!.. Равноправие женщин!.. Поистине этот поворот темы достоин восхищения… Теперь он в привычном русле. Фриц Лот, или агитатор из жилетного кармана!.. Как же ты будешь теперь формулировать свои требования? Точнее: насколько ты хочешь эмансипировать свою жену?… Меня, право, забавляют твои речи… В чем проявилось бы ее равноправие: в курении сигар? в ношении брюк?

Лот. Ну, это меньше всего… Но… она должна была бы стать выше некоторых общественных предубеждений. Если она меня действительно любит, она должна была бы без боязни, открыто и сознательно присоединиться к моим взглядам.

Гофман (бросив завтракать, вскакивает с места с выражением наигранного негодования). Ну, знаешь! Это… это прямо-таки бесстыдное требование! С такими требованиями… если ты не откажешься… Поверь мне, ты будешь шататься бобылем до конца своих дней.

Елена (с трудом сдерживает внутреннее волнение). Господа, прошу прощения… Мне надо идти… У меня, зять, хозяйственные дела… Мама заперлась у себя, а там…

Гофман. Мы тебя не задерживаем.

Елена кланяется и уходит.

(С коробкой спичек в руке направляется к ящику с сигарами, стоящему на буфете.) Да, уж поистине!.. От таких слов просто в жар бросает… Страшно становится. (Вынимает из ящика сигару и опускается на диван, расположенный впереди, слева. Он срезает кончик сигары и в продолжение своей речи держит сигару в левой руке, а кончик сигары между пальцами правой руки.) И при всем том… все-таки забавно… А потом: ты даже не представляешь, как полезно провести несколько дней в деревне, вдали от дел. Если бы сегодня не этот проклятый… Который же час? Я должен успеть еще к обеду в город… Обед я должен дать во что бы то ни стало. Судьба делового человека!.. Знаешь, рука руку моет. Так уж принято у нас, в среде горных инженеров и чиновников… Ну, еще одну сигару можно выкурить со всеми удобствами. (Подходит к плевательнице, бросает в нее кончик сигары, возвращается на диван и закуривает.)

Лот (листает роскошно изданную книгу, лежащую на столе). «Приключения графа Зандора».

Гофман. Эту чепуху ты найдешь здесь во всех крестьянских домах.

Лот (продолжая листать книгу). Сколько лет твоей свояченице?

Гофман. В августе отпраздновали двадцать один.

Лот. Она из-за чего-то страдает?

Гофман. Не знаю… Думаю, что нет… Она производит такое впечатление?…

Лот. У нее скорее удрученный, чем больной вид.

Гофман. Ну да! Эта возня с мачехой…

Лот. Она, кажется, раздражительна?!

Гофман. В таких условиях… Хотел бы я видеть, кто в таких условиях не стал бы раздражительным…

Лот. Она, вероятно, очень энергична.

Гофман. Скорее упряма.

Лот. Она душевный человек, не правда ли?

Гофман. Иногда чересчур…

Лот. Если здесь у нее такие дурные условия, то почему она не живет в твоей семье?

Гофман. Спроси у нее – почему?… Я ей много раз предлагал. У баб всегда свои причуды. (Продолжая курить сигару, вынимает из кармана записную книжку и подсчитывает в ней какие-то суммы.) Ты, надеюсь, не обидишься на меня, если я… если я должен буду тебя покинуть?