Герхард Гауптман – Одинокие люди (страница 5)

Браун. Ни тени, ни мысли, ни даже холста к ней еще не имеется.

Анна. Жаль, очень жаль. А вы еще так обещали мне!

Браун. Человек предполагает, а Бог располагает. Повторяю вам: раздевайтесь.

Анна. Я вас видела, и теперь…

Браун. Нет, вы должны остаться.

Анна. Здесь?

Браун. Ну да. Разве вы не знаете, где мы? У Ганса Фокерат. Из моих рассказов вы его хорошо знаете. Кстати – сегодня крестины. Вы как раз во время.

Анна. Ах, нет. Это неудобно. Да и у меня сегодня масса дел в городе.

Браун. Теперь все закрыто.

Анна. Это не беда, мне надо сделать несколько визитов. Не думайте, впрочем, что вы отделались от меня. Мне хочется подольше поговорить с вами. Я вам еще нотацию прочту: вы изменник. Вы все еще художник только на словах.

Браун. Сначала нужно достигнуть духовной ясности. Еще успею поработать в свое время.

Анна. Ну, навряд ли.

Браун. Слушайте, но все-таки вы не смеете уйти теперь.

Анна. Ах, оставьте меня пожалуйста.

Браун. Ганс! Ганс!!

Анна. Прошу вас, оставьте меня (Входит Ганс, раскрасневшись).

Браун. Позвольте. Мой друг – Ганс Фокерат. Фрейлен – Анна Мар.

Анна, Ганс. (Одновременно.) Я уже много слышала о вас. Я уже много слышал о вас.

Браун. Подумай, Ганс. Она хочет уйти.

Ганс. Моя жена и все мы будем огорчены. Не проведете ли вы сегодняшний день с нами?

Анна. Право, я не знаю… Впрочем, если я действительно не помешаю, я останусь…

Ганс. Ни в каком случае (помогает снять кофточку, передает ее Брауну). Повесь, пожалуйста. Я сейчас скажу жене (В дверь спальни). Катя! (уходит в спальню).

Анна (поправляя платье перед зеркалом). Ваш друг очень любезен

Браун. Пожалуй слишком.

Анна. Как так?

Браун. Я шучу. Он прекрасный малый; но как скоро заговорит о своей работе, становится невыносим. Приготовьтесь; если вы проведете здесь день, он непременно прочтет вам свое произведение.

Анна. Что это за работа?

Браун. Для меня слишком учено. Что-то философско-критико-психофизиологическое; мне недоступно.

Анна. Это меня интересует. Ведь и я сама, как говорят, немного причастна философии.

Браун. Что вы? В таком случае вы не скоро отделаетесь от него; вы приведете его в восторг.

Ганс (выходя из спальни). Браун!

Браун. Что?

Ганс. Поди к Кате. Успокой ее: по её мнению, у мальчика слишком выдается ребро.

Браун. К чему это?

Ганс. Это пустяки, но все-таки иди. Она понапрасну создает себе беспокойство.

Браун. Хорошо, хорошо. Иду (уходит в спальню).

Ганс. Жена извиняется. Она придет через несколько минут. А пока она поручила мне показать вам наш сад. Конечно, если вы не имеете ничего против этого.

Анна. О, нет, с удовольствием.

Ганс (улыбаясь). У нас прекрасный уголок, т. е. мы нанимаем здесь дачу. Самое лучшее в ней – озеро. Видели вы озеро – Мюггель (передает ей зонтик; разговаривая, оба проходят на веранду). Я собственно ненавижу город. Мой идеал – громадный парк, окруженный высокою стеною. Так можно жить спокойно, преследуя свои цели.

Анна. Вы – эпикуреец!

Ганс. Совершенно верно. Но уверяю вас: для меня нет другого исхода. Вам не холодно?

Анна. О, нет, я закалена. (Ганс пропускает Анну вперед и следует за нею на веранду; здесь они останавливаются на несколько секунд. Ганс показывает и объясняет окрестные виды. Наконец, спускаются в сад и там исчезают. Из спальни выходит Браун в сопровождении Кати).

Браун (оглядываясь). Их уже нет?

Катя. Уже?

Браун. Нет, нет! А у ребенка все в порядке.

Катя. Подчас я совсем теряю мужество.

Браун. Почему-же?

Катя (улыбаясь). У меня сердцебиение.

Браун. У вас нервы расстроены.

Катя. Что, она очень гордая?

Браун. Кто?

Катя. Молодая девушка.

Браун. Кто? фрейлен Мар – гордая? нисколько.

Катя. Право не знаю. Пожалуй, я бы очень гордилась, если бы…

Браун. нисколько. Нет, нет. Вы о ней слишком дурного мнения.

Катя. Наоборот. Я чувствую ужасное уважение к ней.

Браун. Ну вот еще!.. Иногда она бывает очень резка, но к этому очень скоро привыкаешь. (Пауза).

Катя. Вон Ганс оставил свою рукопись. Понимает ли она в этом что-нибудь?

Браун. Да, я думаю.

Катя. Право? Ах! При столкновении с такими развитыми людьми нам, бедненьким, приходится играть очень жалкую роль.

Браун. Ну, вот еще. Я тоже не много учился. Но на меня не производит это впечатления, – эта школьная ученость.

Катя. Вероятно, она блестяще говорит?

Браун. Блестяще? О, нет! Она говорит просто, как и мы все. Она, действительно, довольно умна, но все-таки… Право, вы уж чересчур скромны и потому…

Катя (улыбаясь). Девочкой я была большою трусихой. Я боялась решительно всего и целые дни ничего не делала. Мало-по-малу я отучилась от этого, а теперь опять сделалась застенчивой и больше всего боюсь говорить (Обращаясь к г-же Фокерат). Матушка, нужно поставить еще один прибор.

Г-жа Фок. (говорит с веранды, где накрывают стол для обеда). Кто-же еще пришел?