Герда – Играя с Судьбой (страница 11)

— Проходи, — прозвучало из глубины кабинета.

Солнечный свет бил в высокие, от пола до потолка, окна. Гул прибоя вместе со стрекотанием насекомых втекал, сплетаясь с дыханием ветра, в открытую створку. Запах цветов, как аромат дорогих духов, оттенял свежесть морского бриза.

Алашавар сидел за столом и вертел в руках подозрительно знакомый пустой пузырек с темными потеками на стенках. На полированной столешнице рядом стояла шкатулка, переданная мне Азизом Каэнни.

Что-то твёрдое, похожее на ствол оружия упёрлось в спину между лопаток — направляя и подталкивая.

Алашавар поднял взгляд, чуть сдвинул брови, нацеливая взгляд не в лицо — мне за спину.

— Я сам справлюсь, — проговорил сухо. — Идите.

Шевеление воздуха за спиной, исчезла давящая тяжесть, стукнула дверь и вновь тишина. Алашавар перевёл взгляд на меня.

Душа дрогнула, от горящего взгляда мурашки стылой волной побежали по спине. Из его глаз на меня смотрела бездна. Тот самый безумно вращающийся черный колодец, падение в который в бреду я не мог остановить.

— Назовись, — равнодушно произнес мужчина. — Имя? Звание? Должность?

— Рокше, — произнёс кто-то моим ртом. — Стажер. Навигатор.

— Кому служишь, стажер?

Меня внезапно тряхнуло ознобом, а ладони и лицо обожгло, словно по коже резануло льдистой крупой.

— Вам какое дело? — огрызнулся я, обхватив ладонями озябшие плечи.

Брови Алашавара дрогнули, удивленно поднялись вверх. Долгую секунду он молча меня разглядывал, потом вздохнул:

— Не хочешь, стало быть, по-хорошему…

Испугаться я не успел — гул прибоя и стрекотание насекомых смолкли, как отрезало. Поблёкли все краски, вокруг словно сгустился серый туман. Яркое утро исчезло, словно его и не было. Время застыло.

«Где я? Что я?» — мысли бились испуганными птицами в тесной клетке. Тела я не чувствовал. Алашавар возник рядом мгновенно, словно телепортировался из кресла через всю комнату, и меня будто окунули в жидкий азот. Вернулась телесность, но жгучий мороз сковывал всё тело, втыкая ледяные иглы по ходу нервов. Под пристальным взглядом чёрных глаз я чувствовал себя нагим и прозрачным. Он просвечивал меня, замечая и предугадывая всякую мысль, тень намерения ещё до того, как я осознавал их. Казалось, что дышу, что сердце бьётся лишь потому, что этот человек пока дозволяет.

— Кому служишь, стажер? — Алашавар говорил негромко, но слова отдавались во мне грохотом лавины.

— Арвиду Эль-Эмрана, вольному торговцу.

— Вот как, — слегка шевельнув бровями, после короткой паузы произнес Алашавар. И продолжил: — Как ты познакомился с Арвидом? При каких обстоятельствах? Говори!

Я отчаянно сопротивлялся, пытаясь хотя бы прикусить язык или хоть о чём-то умолчать — но тщетно. Так и не сумев ничего утаить, я рассказал все, как есть — с самого момента вызова к Холере. Неспособный молчать, выложил про реакцию на мою рыжину, сомнения Арвида, крах собственных планов, заключение договора, дорогу… про встречу с Фори и пикировку в кабинете Госье. Давясь невыплаканными слезами, выталкивая слова через перехваченное спазмом горло и мучительно желая умереть на месте, подробно рассказывал о том, что натворил в порту… И про синий сияющий камень — тоже.

Кричал я? Шептал? Бился в истерике? Повествовал безэмоционально и ровно? Ни в чем я не мог поручиться, только в том, что чувствовал себя рыбой, пойманной на крючок.

А Алашавар не перебивал. Он внимательно слушал и, странное дело, пронзительный взгляд постепенно смягчался. От того, что он не буравит меня глазами, становилось немного легче, но все равно болела душа — словно снова рвались во мне нити необыкновенной синевы. Слезы катились, обжигая щеки.

Когда я закончил повествование, Алашавар начал задавать вопросы по рассказанному мной, словно проверяя, хорошо ли я затвердил урок.

Он задавал — я отвечал. Он задавал — я отвечал. Если мог ответить. А потом, словно мироздание смилостивилось, на меня обрушились темнота и тишина.

Я предпочел бы получить разом десяток разрядов из парализатора, чем еще раз попасть на допрос. Я бы предпочел умереть прямо здесь и сейчас, но мне не дали: знакомое прикосновение ленты кибердиагноста и разъяренное шипение над ухом доказали, что я всё ещё жив. Смутно знакомое помещение и два вроде бы знакомых лица: одно костистое и встревоженное — нависает сверху, второе — усталое и виноватое, маячит сбоку-снизу.

— Ваше счастье, Алашавар, что мальчик быстро пришёл в себя, — уже почти не шипя, произнёс костистый.

— Эгрив, я уже извинился. От количества моих извинений вам ничего не изменится.

Эгрив.

Тапочки…

Фори…

Фори!

— Они живы? Со мной были два человека…

— Живы, живы, — улыбнулся мне Эгрив. На второго я старался не смотреть. — Ты помнишь, как тебя зовут?

— Рок… ше… — вытолкнул я через застывающие губы. — На… ви… гатор. Ста… жер.

— Мальчик… — негромко произнёс тот, второй. Посмотрел в лицо своими черными глазами, лишь на мгновение встретившись со мной взглядом. — Ты меня прости, пожалуйста, мальчик…

Неловкое молчание разрядил Эгрив, буркнув:

— Но вы же говорили — от количества извинений…

— Вам, Элоэтти. От количества извинений — вам.

Выпрямившись, черноглазый человек посмотрел мне в глаза и прошептал: «А теперь — отдыхай!». И меня сразу потянуло в сон. Или это был Эгрив со своим диагностом?

— Перестраховщики хреновы, — сквозь серебряный туман сонливости услышал я раздраженный голос Алашавара. — Эгрив прав, мальчишка не опасен: охрану снять, пусть передвигается свободно. — Когда мадам Арима придёт в себя, сразу доложите…

Глава 6

Сон не шёл — хоть убейся, хоть тресни. Полчаса назад слипались глаза, думал — засну, едва коснувшись головой подушки; предложение Элоэтти оставить на всякий случай снотворное казалось в тот момент почти издевательским. А теперь я жалел, что поспешно отверг его: «Эгрив, я пилот, у меня с нервами — полный порядок». Вот дурак.

Теперь только и остаётся крутиться с боку на бок, надеясь, что противные насекомые за окном когда-нибудь умолкнут, а влажная жара всё же сменится ночной прохладой.

В Академии было спокойней: только ветер шумел, да лепил в окна снег в буранные ночи, и шаги дежурного тревожили тишину. Заснуть там, дрожа под тонким одеялом, было легче, чем здесь — в тропической влажной жаре. Да и не беспокоили тогда меня никакие посторонние мысли. Всё было простым и понятным: если есть способности — вкалывай, и станешь одним из лучших. Будешь лучшим — получишь достойный контракт, появятся деньги — будет всё. И станет совершенно неважно, какого цвета волосы у их владельца.

Сейчас же — тревога беззубо пережёвывает душу, а в голове по кругу одни и те же мысли, одни и те же сомнения.

Арвид не приказывал мне лететь на Ирдал. Арвид не приказывал — находясь в бессознательном состоянии, он и не мог этого сделать. Слишком поздно до меня дошло — я вляпался по полной. А у торговца может оказаться собственное мнение о том, что я завез его на Ирдал. Вот скажет, что я все вытворил с умыслом: взял его в заложники, угнал корабль — тогда амба. И неважно, что если бы мы не вмешались, его бы убили.

Я сел на кровати, опустив ноги на пол. Поговорить бы с мадам! Откуда во мне была эта уверенность — что она расскажет, не став лгать, я не знал. Просто — чувствовал. Но Фориэ в тяжёлом состоянии — ранение в печень, критическая кровопотеря, на Ирдал я привёз полутруп. Никто не позволит мне тревожить ее.

И всё же я встал, оделся и вышел в слабо освещённый коридор. Вспомнилось, как утром навстречу двинулись охранники. Но теперь караул убрали и предоставили свободу. Подумалось, я могу спокойно выйти из здания — никто не задержит. Могу бродить хоть до утра по острову — и никто не вернёт под замок. Могу попробовать дойти к ней. Вдруг повезет?

Размечтался…

Стоило двинуться по коридору, как из-за дальней неприметной двери вышел человек в униформе медика и поспешил мне навстречу. Я мысленно выругался, узнав Эгрива.

— Что, не спится?

В голосе звучала искренняя тревога, и желание ответить ему дерзостью сдулось.

— Жарко, — жалкое объяснение. Но уж лучше такое, чем признаваться, что смятение треплет хуже лихорадки.

— Жара и влажность вместо холода и сухости. Ещё — сутки Ирдала короче Лидарийских, иной спектр солнца, кислорода в атмосфере больше, магнитное поле сильнее, — одарив меня информацией, медик вздохнул и продолжил: — Ну, и о нервах. Они у тебя не стальные, так же как яйца. Можешь мне не рассказывать, что полёт проходил в штатном режиме, два полудохлых пассажира на борту — норма, а плен и допрос у Алашавара — нисколько не стресс.

Элоэтти сунул мне в руку блистер с капсулами прежде, чем я успел что-то возразить.

— Две штуки под язык — и в койку. Хорош уже шарахаться. День у всех был нелёгким.

Повертев упаковку в руках, я убрал её в карман и упрямо посмотрел в глаза медику.

— Что-то ещё? Ужин был недостаточно плотным? Или наоборот, переел, на ночь глядя? Так санблок прямо в палате, — проговорил он участливо, но с тщательно скрываемой насмешкой.

Ужин… ужин был нереально хорош. Большой кусок свежайшей настоящей (не эрзац и не синтетики) рыбы с гарниром из тушёных овощей, хлеб, фрукты и сладости на выбор без счёта и ограничения…

Когда я ел, Элоэтти смотрел на меня с великодушной доброжелательностью существа подобравшего бездомного котенка в подворотне. И, кажется, на то, как я жадно поглощаю еду, пялился не только Эгрив. Да-а. У меня запылали уши.