Герберт Уэллс – Утопия-модерн. Облик грядущего (страница 47)
Представьте, что в Утопии существовала бы объективно низшая раса. Верно, в Утопии-модерн, руководствующейся неумолимой логикой жизни, пришлось бы извести ее. Но Утопия сделала бы это без излишней жестокости, совершенно таким же способом, как она истребляет все свои негодные элементы, то есть своими брачными законами и законом о минимальном заработке. Если какие-то представители этой расы были достойны пережить остальных, то они бы пережили их, будучи избраны путем обычного отбора.
Да существует ли, в самом деле, в мире так называемая низшая раса? Даже чернокожие обитатели Австралии далеко не так ничтожны и плохи, как это полагает типичный «белый» фермер, хозяйничающий в той же Австралии. Эти странные, маленькие черные племена – пигмеи и бушмены – так же разносторонне одарены талантами: ловкостью, умением быстро схватывать, полетом фантазии; а такие качества востребованы в цивилизации Утопии. Мы предположили прежде, что каждый обитатель Земли имеет в Утопии-модерн аналог, поэтому все наши маленькие черные люди тоже находятся там. Все они получают там то, чего были лишены на Земле – хорошее воспитание, хорошее справедливое отношение, досуг и свободу.
Предположим теперь, что общераспространенное на Земле понятие об их отсталости и ничтожности верно. Тогда и в Утопии мы бы увидали их по-детски беспомощными, гнущими спины за безрассудно минимальную плату, не знающими ни своих прав, ни законов, ни какой-либо иной опоры. Но не будет ли вернее предположить, что эти маленькие черные люди, не голые и не стянутые смешными европейскими нарядами, а в изящных, просторных одеждах Утопии, нашли себе здесь применение и изобрели новые отрасли искусства – удивительную резьбу, например, – и оправдали создавшего их Бога, оказавшись трудолюбивыми и несущими миру пользу подражателями Его?
В Утопии есть здравые санитарные законы, здравые социальные законы, экономические благоденствия; какой вред принесут ей эти люди? Напротив, некоторые из них процветают и пользуются всеобщим почетом и восхищением в ее пределах. Некоторые из них женились на женщинах других рас и передали потомству тонкую черту превосходства, какую мы на Земле не сумели в них отметить – заняв подобающее себе место в великом синтезе Грядущего.
И действительно, возвращаясь к себе, я встречаю по дороге к саду невысокого, с черной, как чернила, кожей, человека. Его блестящие, поразительной красоты глаза весело и бодро смотрят на меня. Он одет в белую тунику, и лимонного цвета плащ грациозными складками спадает с его плеч. Походка у него такая, как у всех обитателей Утопии – как будто он имеет право чем-то гордиться, и нет на свете ничего такого, что могло бы испугать его. В руках у него набитый портфель. Вероятно, эта кладь – а может быть, и его прическа, – напоминает мне вдруг о Латинском квартале[50].
§ 4
Еще в Люцерне я спорил с ботаником о расовом вопросе.
– Но ведь не захотели бы вы, чтобы ваша дочь вышла замуж за китайца или негра? – воскликнул он с ужасом.
– Разумеется, – спокойно ответил я ему, – если, говоря о китайце, вы имеете в виду отвратительное грязное существо с косой и длинными неопрятными ногтями, а негра представляете себе еще более отвратительным и вонючим. Но ведь это только доказывает, что ваше воображение слишком слабо, чтобы отделить негра или китайца от искусственно привитых ему невежеством и суеверием привычек.
– Оскорбление – не аргумент, – отрезал ботаник.
– Я не собирался оскорблять, но вы странно понимаете этот вопрос, – успокоил его я. – Ведь разговор идет о расе, а вы поднимаете вопрос о неравном развитии. Конечно, вы не пожелаете, чтобы ваша дочь вышла за вороватого ниггера, но также вы не отдадите ее и за английского косоглазого горбуна или за пьяницу-извозчика, несмотря на чистейшую нормандскую кровь, которая течет в их жилах. На деле очень немногие благовоспитанные английские девушки совершают подобную неосмотрительность. Однако вы не возражаете против людей вашей расы, несмотря на то, что среди них есть и пьяницы, и хулиганы – и к чему тогда предубеждаться против негров? Конечно, процент грязного отребья среди них – стабильно выше, но даже этим они не заслуживают огульных суждений. Можно осудить большинство, но зачем же – всех без разбора?
– Что негр, что китаец – непотребные партии для английской женщины.
– Но, как показывает колониальная практика, английский мужчина почему-то не брезгует ни африканками, ни китаянками.
– Ну, знаете ли. – Ботаник слишком возмущен, чтобы возражать. Я уже начинаю жалеть этого закоренелого идеалиста.
– Попробуйте ясно представить себе, – говорю я, – условия жизни в Утопии-модерн, и вы перестанете негодовать. Прежде всего, китаец будет говорить на одном и том же языке со своей будущей женой, к какой бы она расе ни принадлежала, будет носить общепринятый в Утопии костюм, воспитание его ничем не будет отличаться от воспитания европейских соперников, их традиции будут его традициями. К тому же в Утопии жена ведь не особо-то и зависит от мужа.
– Вздор! Тогда ее всякий смог бы обидеть, унизить, обесчестить. Нет такого сильного горя, от которого слабая женщина могла бы спастись одна, без поддержки любящего мужа.
– Вы забываете, что мы в Утопии, – проговорил я успокоительным тоном. – Здесь ведь не то что на Земле. Конечно, среди грубых, простых, не принадлежащих к ордену людей найдутся и такие, что допустят себя до такого поступка. Несомненно, вы встретите и кутил, и прожигателей жизни – то есть, другими словами, недалеких и слабосильных людей, которые хотя бы ценой нанесенных ближнему оскорблений стараются создать себе некоторое занятие и приобрести известность. Но здесь будущее не за ними. Увы, все, что их здесь ждет – это… – Я многозначительно указал на почву у себя под ногами. – И заметьте – по естественнейшим причинам!
Несколько минут ботаник молчал, затем он не без торжественности обернулся ко мне:
– Ну, знаете, я очень доволен, что я не постоянный житель этой Утопии, особенно если наши дочери должны выходить здесь замуж за готтентотов. Очень доволен!
И он повернулся ко мне спиной.
Ну, скажите, разве я говорил ему что-либо подобное?
Однако, как бы там ни было, придется все-таки терпеть его самого и его рассуждения. Не вижу пока возможности отделаться от него. Как уже не раз замечено, предшественники отправлялись в свои Утопии в гораздо лучшей компании, чем я.
§ 5
Что дает ботанику столь большое преимущество во всех его антиутопических тезисах, так это то, что он не осознает собственной ограниченности. Его мысль протекает в мелких руслах, разбросанных там и тут, в его уме одно не имеет необходимой связки с другим – так что я не могу возразить, спросив его: если вы так возражаете против синтеза всех народов, наций и языков в Мировом Государстве, какая же, по-вашему, идеальная альтернатива?
Люди его сорта вовсе не испытывают потребности в альтернативах. Помимо нескольких личных проектов, новых встреч с Прекрасной Дамой и тому подобного, они не возлагают на будущее никаких надежд, не
Таким образом, аргумент должен перейти в прямое обращение к читателю.
Если вы не готовы рассматривать всемирный синтез всех культур, наций и рас в единое Мировое государство как желаемую цель, на которой сходятся все усилия цивилизации, что вы считаете желаемой целью? Можно походя заметить, что «синтез» не обязательно означает «слияние» и не грозит тотальным безынтересным единообразием.
Альтернативы делятся примерно на три категории.
Первая предполагает, что существует лучшая раса. Требуется определить, насколько это возможно, эту самую лучшую расу и рассматривать все остальные расы как материал для уничтожения. Альтернатива эта пропитана прекрасным современным биологическим духом – мол, «выживет сильнейший». Если вы один из тех странных немецких профессоров, которые пишут безумные статьи о Weltpolitik[51], вы полагаете, что лучшая раса – это «тевтонцы»; Сесил Родс возложил бы сей титул на «англосаксонскую расу»; мой друг Мозес Коэн считает, что о евреях тоже можно многое сказать под таким углом. По своим предпосылкам это совершенно здравая и разумная политика, и она открывает ученому-изобретателю блестящую перспективу того, что можно было бы назвать Welt-Apparat в будущем – и аппарат этот, несомненно, будет военным по своей сути.
Великая равнина Китая, главный источник «Желтой Угрозы», особенно подходит для испытаний чего-то такого, научно-военного: ее можно, например, затопить на несколько дней, а затем продезинфицировать вулканическим хлором. Не разделится ли высшая раса, когда все низшие расы будут уничтожены, сразу же или после короткого векового периода социальной гармонии, на подклассы и не откроет ли второй круг геноцида, уже на более тонком уровне – интересный вопрос для дальнейших раздумий, в который сейчас нет смысла особо вникать.