Герберт Уэллс – Утопия-модерн. Облик грядущего (страница 37)
Класс Кинетиков тоже состоит из людей разных типов, объединен с менее выдающимися представителями класса Созидателей, что отличаются более ограниченной и приземленной фантазией. Впрочем, в доступных пределах воображение у них работает так же живо, а иногда даже и живее, чем у представителей предыдущего класса. Весьма часто это очень умные и чрезвычайно способные люди, которые не создают и не имеют желания создавать ничего нового. Сильнейшие представители этого класса – наиболее способные люди во всем мире к восприятию научных истин, и вообще этот класс нравственнее и более надежен, чем класс Созидателей. Его представители
Обитатель Утопии различает две крайности в развитии Кинетиков в зависимости от силы их воображения. На одном конце стоят обычные неоригинальные интеллигенты, из которых, при некоторых затратах личной энергии, выходят прекрасные судьи и администраторы, а при отсутствии оных – трудолюбивые математики, преподаватели, не возвышающиеся над общим уровнем ученые. На другом конце стоят люди с более развитой чувствительностью, но тоже не оригинальные. К этому отделу, к той части его, в которой личная энергия стоит на довольно низком уровне, принадлежит и мой друг-ботаник. Во второй отдел включены люди с высокой энергией, как, например, ведущие актеры, народные ораторы и проповедники. Между этими крайностями простирается громадная область, объемлющая множество разновидностей, куда входят надежные работники всех отраслей труда, заслуживающие полного доверия мужчины и женщины, так называемые «хлеб-соль» человеческого общества.
Ниже этих двух классов, по ранжиру, господствующему в Утопии, стоит класс Глупцы. В него входят люди без всякой способности к воображению, которые, по-видимому, никогда ничего не могут изучить как следует, недослушивают и ни во что не вдумываются. Я полагаю, что если все люди были бы тщательно воспитываемы, то Глупцов оказалось бы незначащее меньшинство, но читатель может держаться иного мнения по этому вопросу. Это индивиды – ленивые, живущие одними формальностями подражатели; во всяком хорошо организованном государстве им следовало бы группироваться на уровне низшего заработка, установленного для вступления в брак, и даже ниже его. Законы наследственности слишком таинственны и малоисследованы, чтобы на их основании лишать этих людей права произведения потомства, но сами по себе они не дают надежного материала для плодотворной государственной работы и для управления государством.
Наконец, с презрительным отношением ко всем правилам логической классификации, люди Утопии, изобретшие теорию государственного правления, образовали класс Низменных. Низменные люди могут быть и Созидателями, и Кинетиками, и Глупцами, но большей частью принадлежат к последнему типу. Принадлежность их к своему классу обуславливается не столько качеством их воображения, сколько извращениями оного, заслуживающими особого внимания государственных деятелей. Низменные люди более эгоистичны (причем устойчиво и узконаправленно эгоистичны), хвастливы, их черта – полное отсутствие откровенности; они скрытны, и у них большая склонность к жестокости.
По терминологии, принятой нашей земной психологией, бездумно избегающей анализа, низменные люди – это те, у которых отсутствует нравственное сознание. Они антагонистичны всякой государственной организации.
Все это, как водится, лишь попытка классификации, и никто из обитателей Утопии никогда не применяет ее к тому или иному индивидууму, ибо она недостаточно точна для того, чтобы можно было сказать: «Вот этот – наверняка Созидатель, а этот бесспорно Низменный»; в действительности все отличительные признаки очень часто смешиваются, а разновидностей бесчисленное множество. Эта классификация не для достижения теоретической истины, а для практических целей. Рассматривая человечество как совокупность отдельных индивидуумов, значительно удобнее не обращать внимания на отдельные личности и на случаи смешения признаков, а просто предположить, что оно разделяется на Созидателей, Кинетиков, Глупцов и Низменных.
§ 3
Деятели Утопии, основавшие Мировое Государство, поставили себе задачу организовать такое революционное движение, которое поглотило бы все существующие правительства и сплотило бы их в один прогрессивный, способный к улучшениям и в то же время устойчивый, могущественный и деятельный аппарат. Задача согласования прогресса с политической устойчивостью до тех пор еще не была решена в Утопии-модерн – равно как не решена она и на Земле. Так же, как история Земли, история Утопии заключалась в последовательной смене держав, то возникавших, то распадавшихся, причем устойчивые консервативные державы чередовались с державами либеральными, но неустойчивыми. История жизни отдельных государств тоже протекала одинаково как на Земле, так и в Утопии-модерн. Сперва благодаря созидательному духу человечества развивалась идея объединения людей, и возникало новое государство. То в одну, то в другую область народной жизни входили деятельные Созидатели, уступавшие затем свои места Кинетикам высшего типа. По-видимому, по самой природе своей Созидатели взаимно отталкиваются и не могут воздействовать друг на друга. При Кинетиках государство достигало большего развития и могущества, но одновременно стагнировало в созидательных вопросах. Государственные деятели уступали места простым политиканам. Кинетики, ассимилирующие идеи своих созидательных предшественников, действовали с большей успешностью, чем Созидатели – последние по своей природе недисциплинированны и склонны к рискованному экспериментаторству. Всякие прецеденты и заботы о поддержании порядка только связывают их и мешают им действовать, но с заменой деятелей творческого типа деятелями типа рассудительного государство переставало расти сначала в одной области своего развития, затем в другой – и так далее. Пока условия его существования остаются неизменными, оно остается все таким же могущественным и порядок в нем поддерживается столь же деятельно и успешно, но оно утрачивает способность к инициативе и к улучшениям. Государство уже не может приноравливаться к изменяющимся условиям жизни, а так как непреложным законом жизни является постепенное, веками нарастающее преображение ее условий, то начинаются недоразумения как внутри, так и за пределами государства, которые в конце концов с помощью революции или внешнего поражения приводят к новой власти Созидателей. Разумеется, процесс развивается не так просто, иногда он усложняется тем, что одна область государственной деятельности может находиться еще в созидательной стадии своего развития, тогда как другая перешла уже к стадии кинетической. Например, в Северной Америке в течение девятнадцатого века замечалась усиленная созидательная деятельность в промышленной области наряду с абсолютным отсутствием таковой деятельности в области философско-политической, но тщательный анализ любого исторического периода науки всегда обнаруживает факт этой «смены настроений».
Ввиду этого задачей философов в Утопии было разрешить вопрос – так ли необходима эта смена, действительно ли человеческий прогресс является лишь последовательной чередой развития, сменяющегося замиранием, которое в свою очередь сменяется новой вспышкой жизни после периода, во время которого господствует беспорядок, спокойствие нарушается и несчастье становится уделом очень многих людей. Или же возможно установить спокойное, счастливое и прогрессирующее государство, чья поступательная эволюция обусловливается постоянным притоком творчества Созидателей?
По-видимому, они решили, что существование подобного государства вполне возможно, и не только решили задачу теоретически, но, если можно поверить словам моего двойника, и практически – тоже. И он поведал мне, как им это удалось.
Утопия-модерн отлична от предшественниц признанием необходимости созидательной деятельности. Впервые это признание было допущено Контом: нравственное переустройство должно предшествовать политическому, допускалась необходимость новых романов и поэм об Утопиях. Сначала кажется, что это признание только усложняет и без того сложную задачу. Контовское разделение государственной деятельности на нравственную и материальную как бы подразумевало противостояние Созидателей и Кинетиков, но ум его работал узко и грубо, не доведя мелькнувшие откровения до полного развития, а изобретенные им правила жизни для Созидателей и отрицание пользы литературной деятельности доказывают, как глубоко Конт заблуждался. Зачастую он ходил проторенными тропами, оставшимися после других утопистов, утверждая, что философская и устроительная задача может быть решена раз и навсегда – затем просто отдавая государство в управление организованному кинетическому правительству. Но что сначала кажется затруднением, может в итоге оказаться упрощением задачи, точно так же как введение новой функции в неподдающуюся сокращению запутанную математическую формулу иногда содействует ее элиминации. Философы Утопии, скроенные по моему образцу, видящие главную цель жизни в развитии индивидуальности, в создании новых ценностей и в определении неопределенного, смотрели на созидательное начало человечества не только как на самый важный среди всех остальных элементов, но также и как на не поддающийся никакой организации. В нравственной и умственной областях философы применяли те же принципы, что и в области физического воспроизведения (см. шестую главу, параграф 2). Точно так же, как в вопросе о рождении детей признано было возможным для государства установление таких ограничительных условий, при которых давалась полная возможность развитию индивидуальности, так и в области нравственной основатели Утопии нашли возможность задать условия, в которых каждый человек, рожденный со склонностью к созиданию, получал возможность достигнуть полного развития своих способностей – по части открытий и изобретений, или в искусстве, или на поприще философии. Разумеется, некоторые общие условия навязывались сами собой. Например, каждому гражданину или гражданке необходимо было предоставить возможность получить вполне законченное образование; еще параллельно решалась задача менеджмента времени – чтобы занятия науками не поглощали всего времени ученика, оставляя ему достаточно свободы для упражнения своих талантов; и при этом минимальный заработок за минимальное количество затраченного труда должен был обеспечивать взрослого человека, давая свободу развиваться и после окончания образования.