Герберт Уэллс – Утопия-модерн. Облик грядущего (страница 21)
Задумка представляется чересчур фантастической, но как же поступать, не прибегая к смертоубийству? Да, надо отделять зерна от плевел, но зачем же мучить. Наши современные тюрьмы – учреждения для истязаний, где каждый преступник изображает мышь, попавшую в когти кошки, роль которой играет закон. Кошка его отпускает на минутку побегать на свободе и затем хватает опять, когда он дошел до положения еще худшего, чем прежде. Эльзасов в мире не осталось. Что касается меня, то я не могу придумать ни одно преступление, кроме безрассудного зачатия или преднамеренной передачи заразной болезни, для которого уныние и ужас, одиночество и позор современной тюрьмы не кажутся возмутительно жестокими. Если хочется зайти так далеко, лучше уж убивайте. Зачем мучить преступников, заставляя их подчиняться особому режиму истязаний, раз вы избавляетесь от них, отделяя их от себя? Нет, Утопия-модерн должна организовать процесс иначе – вот вам остров, устраивайтесь на нем как считаете нужным. Альтернативы, которую я могу придумать, нет.
§ 3
Будет ли утопист свободен от безделья?
Дела, как ни крути, должны кем-то делаться. В своей повседневной жизни человечество поддерживается коллективной работой, и без постоянного усилия как со стороны отдельных лиц, так и со стороны социума в целом оно не будет ни счастливым, ни здоровым. Тунеядство отдельного представителя общества тяжело отзывается как на нем самом, так и на всем мире.
Особый вид тунеядства составляют разные непродуктивные занятия, и возникает вопрос: разрешены ли будут они в Утопии? По-видимому, да, подобно всем остальным свободам – свободе передвижения и свободе жить отдельно от других лиц; и на одинаковых условиях, то есть если средства будут позволять такой вид деятельности.
Последнее условие, опять-таки, может показаться диким читателям, считающим деньги корнем всех зол и привыкшим думать, что Утопия должна обходиться без них. Разумеется, деньги становятся вредоносными тогда и только тогда, когда благодаря дурным законам и плохой экономической организации они легче добываются плохими людьми, чем хорошими.
Столь же безосновательно было бы сказать, что еда – корень всяких болезней, потому что многие люди болеют от чрезмерного и неразумного питания. Здравый экономический идеал состоит в том, чтобы сделать обладание деньгами четким признаком полезности для общества, и чем ближе этот идеал достигается, тем меньше оправдания бедности и тем меньше тягот быть бедным. В варварских анархокультурах почти почетно быть бедным и, бесспорно, добродетельным – подавать милостыню нищему; и даже в более или менее цивилизованных сообществах на Земле так много детей рождаются безнадежными инвалидами, что аскетизм в отношении бедных считается самой подлой из подлых добродетелей. Но в Утопии у каждого будет образование и определенный минимум питания и обучения; каждый будет застрахован от хворей и несчастных случаев; всегда под рукой деятельная организация, поддерживающая равновесие между спросом на рабочие руки и предложением труда, и безденежье будет доказательством несомненной негодности. В Утопии никому не придет в голову не только подавать милостыню, но и просить ее.
Конечно, в Утопии будут устроены простые, но удобные и комфортабельные гостиницы, где жизнь будет оплачиваться по дешевому тарифу, контролируемому государством. Может быть даже, государство будет эти гостиницы содержать за свой счет. Этот тариф будет иметь такое определенное отношение к минимально допустимой заработной плате, что человек, не понесший никаких обязательств по браку или подобным социальными связям, сможет жить в комфорте и приличии на минимальную заработную плату, выплачивая небольшой страховой взнос от болезни, смерти или инвалидности, а также иметь запас на одежду и другие личные расходы. Но он не получит ни крова, ни пищи, кроме как ценой своей свободы, если не сможет зарабатывать деньги.
Но вообразите себе, что человек без денег очутится в округе, где для него не окажется подходящей работы. Вообразите, что предложение труда внезапно и неожиданно сократилось, или что этот человек поссорился с единственным работодателем в данной местности, или что данная работа ему не по душе. Как быть тогда? Несомненно, государство в Утопии, которое желает, чтобы все его подданные были счастливы, пришло бы к нему на помощь. Этот человек обратится в ближайшую почтовую контору, изложит свою проблему внимательному и, что главное, участливому клерку – и (подобное сложно представить на Земле) получит решение.
Во всяком здраво организованном государстве изменения экономических условий в разных частях света будут изучаться с таким же вниманием и подвергаться такому же непрестанному наблюдению, как и изменения метеорологических условий – карта соседних местностей в районе трехсот-четырехсот миль будет висеть на стене почтовой конторы, и там ежедневно будут отмечаться изменения спроса и предложении труда в разных областях. Клерк подведет обратившегося к нему безработного к этой карте, и когда тот решит, в каком месте попытать счастья, клерк запишет его имя, удостоверится в его личности – свобода в Утопии, как мы уже выяснили, будет совмещаться с проверкой личности и повсеместной регистрацией отпечатков больших пальцев, – и выдаст ему билеты на свободный проезд и на свободное проживание в гостиницах по пути к избранному им месту. Там безработный будет искать нового работодателя. Такая свобода перемещения из округов с сокращенным предложением труда в округа с недостатком рабочих рук будет одной из привилегий всех граждан в Утопии.
Но вообразите себе, что ни в одном округе во всем мире не окажется подходящей работы для этого человека – что тогда делать?
Прежде чем это воображать, надо
Но и при таких условиях возможно, что он все-таки не найдет работы. Такое положение может быть вызвано перепроизводством, следствием коего обычно является несоответствие спроса и предложения труда. Это происходит по двум причинам: растет народонаселение, но не число промышленных предприятий, или падает спрос на какую-либо отрасль труда – либо из-за прекращения деятельности крупного работодателя, либо из-за внедрения новаторских автоматизированных способов производства.
Толковое всемирное государство способно легко устранить эти причины. Единственное, что дает ему тяжелую задачу, так это зарождение большого числа граждан посредственного или низкого развития.
Первая причина может быть весьма легко устранима мудрыми законами о браке. Подробное обсуждение этих законов мы пока отложим, но здесь мы заметим, что в Утопии, наверное, будут контролировать прирост населения. Существование Утопии немыслимо без подобного контроля – впрочем, это было уже раз и навсегда доказано Мальтусом[23].
Устранить вторую причину не в пример труднее. Хотя немедленный ее результат, заключающийся в переполнении рабочего рынка, подобен результату, производимому первой причиной, окончательный итог она подводит совсем другой. Вся наша научно-механическая цивилизация стремится к замене ручного труда и к увеличению производительности. Таким образом, совершенно независимо от роста населения, труд должен упасть в цене, не будучи в состоянии выдержать конкуренцию в деле удешевления производства. Но излишек рабочих рук должен служить могучим стимулом к зарождению новых промышленных предприятий, особенно в Утопии, где наука и изобретательность стоят так высоко. Возрастающий излишек полезного труда, зависящий от развития экономической жизни, а не от численного умножения народонаселения, и не вызывающий, соответственно, затруднений в материальном плане, и является одним из условий развития цивилизации. Я склонен думать, что если на труд будут смотреть как на движущую силу, то в роли работодателя выступит само государство. Весьма вероятно, что оно сочтет полезным делегировать часть излишка рабочих рук, имеющегося в его распоряжении, в распоряжение местного управления, но это уже вопрос второго порядка.
Во всем мире биржи труда будут сообщать о колеблющемся давлении экономического спроса и переводить рабочих из областей избытка в районы дефицита; и всякий раз, когда избыток носит всеобщий характер, Мировое Государство – в отсутствие адекватного развития частного предпринимательства, – либо сократит рабочий день и таким образом нивелирует излишек, либо установит какие-то собственные постоянные специальные работы, выплачивая за них прожиточный минимум и позволяя им прогрессировать так же медленно или так же быстро, как диктуют приливы и отливы трудовой востребованности. Но при разумных законах о браке и рождении нет никаких оснований полагать, что подобные обращения к ресурсам и инициативе будут чем-то большим, нежели временные и исключительные случаи.