Герберт Уэллс – Утопия-модерн. Облик грядущего (страница 126)
У меня в самолете отсутствовали противогазы, поэтому я не высаживался и в захвате самолетов не участвовал.
Последний раз, когда я видел этот аэродром, он был похож на местами потертый турецкий ковер. Прекрасный сад во сне. Надеюсь, никто этих бедолаг не ограбил, пока те пребывали в отключке. Наверняка, Роселли передал Риму надлежащие инструкции на сей счет».
К сожалению, налет не оказался бескровным, как предположил этот молодой человек. Одна из бомб угодила прямо в голову юному послушнику Одету Буанаротти, и он погиб на месте. Впоследствии его канонизировали. Он стал последним мучеником за веру, внесенным в латинское жизнеописание святых.
Часть четвертая
Воинство Современного государства
Глава 1
Пробел в тексте
До сих пор я переписывал, с очень небольшими исправлениями и без каких-либо изменений, текст Книги сновидений доктора Рейвена в том виде, в каком он его оставил. В этот самый момент история обрывается. Летопись следующих семидесяти или восьмидесяти лет представлена ворохом плохо сочетающихся друг с другом заметок, да к тому же еще и выполненных почти неразборчивым почерком. Затем следует заключительная глава, полностью переписанная заново.
Я не могу с уверенностью сказать, почему доктор Рейвен оставил эту очень важную часть своей истории неясной и запутанной и сразу перешел к последней. Но у меня имеются кое-какие соображение относительно того, что могло произойти в его мозгу. Вероятно, там возник порыв осознать дело мировой революции. И, наверное, так было легче и более привлекательно – сначала описать более поздние события. С промежуточными дело явно обстояло куда сложнее. Это приходило, если мне позволено использовать выражение «пришло ему в голову», с трудом и вопреки сопротивлению. Его общие идеи подготавливались для новых войн, послевоенного распада и мирового господства, основанного на воздушной мощи, а также для заключительной фазы неуклонно прогрессирующего Мирового государства. Но Ворон, предвещавший будущее, оказался не готов к глубокой и сложной духовной борьбе трех четвертей века, которая положила начало новому мировому порядку. Охватить это оказалось не под силу.
Было ли это на самом деле даром ясновидения, предсказания о реальном учебнике истории будущего? Или речь должна идти об извержении подсознания? Во всяком случае, достаточно очевидно, что эта часть повествования вошла в противоречие с его духом. Одним из сильнейших аргументов в пользу того, что этот План будущего разработан рассудком доктора Рейвена, представляется тот факт, что в нескольких отрывках, где он, кажется, спорит сам с собой, спокойная неторопливая уверенность в более ранних и более поздних повествованиях не поддерживается в средних частях.
Не думаю, что произошла простая случайность, которая вытащила доктора именно в тот момент, когда он добрался до отравления римского папы газом и мученической смерти Одета Остийского. Полагаю, это происшествие показалось Рейвену кардинальным, ознаменовавшим чрезвычайно важный поворот в истории человечества. Это было то, что должно было произойти, и это было то, на чем не должен был зацикливаться разум. Это положило конец практическому перемирию, которое длилось почти три столетия в вопросе нравственного воспитания, организации мотивов и того, что понималось как религия. В новом религиозном конфликте произошло первое, хоть и непреднамеренное, но все-таки убийство. Новому правительству предстояло управлять не только планетой, но и человеческой волей. Одно неизбежно означало другое. Пришедшее осознание немало удивило. Доктор Рейвен понял, что так и должно быть.
Почти годом ранее в Басре было провозглашено Единое Мировое государство. Утверждалось со всей прямотой, что новый мировой порядок должен настаивать на своем собственном специфическом образовании и что он не может терпеть никаких иных форм обучения, кроме той, которую предлагает. Но произнести вслух что-либо подобное, означало бы не осознать смысла. Об этом говорилось и ранее, и оно неявно откладывалось в людских умах, подобно смутно знакомой мелодии. Новое правительство не осознавало полноты своих собственных намерений до тех пор, пока этот непреднамеренный акт высшего святотатства не вынудил принять окончательное решение. Но теперь свершилось нападение на главу католического христианства, и погиб священник, исполняя службу. Так католическая церковь умолкла на веки вечные. Теперь настало время пробуждаться для своей собственной цели. Что теперь? Отступить, пойти на компромисс или продолжить в прежнем ключе?
Десять дней спустя воздушные полицейские обрушились на Мекку и закрыли главные святыни. В Индии запретили ряд религиозных обрядов. По всему миру закрылись скотобойни, где кошерная пища готовилась устаревшим и неприятным для ортодоксальных евреев способом. Повсюду вступил в действие Акт единообразия. Теперь в мире должна была установиться только одна вера, моральное выражение мирового сообщества.
Как и мир 1978 года, доктор Рейвен был застигнут врасплох этим быстрым превращением транспортной монополии в правительство, общественный порядок и всеобщую веру. Эксперимент Советской России и практическое подавление любой другой религии, кроме так называемого коммунизма, вполне могли подготовить разум к тому, что для любого нового общественного порядка необходимо новое образование для всех, кто должен жить при этом порядке добровольно и с пользой, и что образовательным ядром является религия. Очевидно, доктор Рейвен не полностью прочувствовал это утверждение. Как и почти все либерально настроенные люди нашего времени, он не верил ни в одну из религиозных форм, но терпел их все. Ему казалось вполне разумным, что разные мозги интерпретируют жизнь как им заблагорассудится и что это не оказывает на социальную и политическую реакцию никакого влияния. Поразительно, как такие противоречивые жизненные концепции все еще существуют бок о бок в нашем современном мире с небольшим взаимным пристрастным отношением. Но совершенно очевидно, что грядущие поколения этого не примут. В будущем они осознают, что может быть только один правильный взгляд на мир для нормального человека и только одна концепция правильной схемы социальных реакций, и что все остальные должны быть признаны неправильными и вводящими в заблуждение, включая деструктивное поведенческое искажение.
Книга сновидений, раскрыв перед доктором Рейвеном историю последней великой революции, разрушила в его сознании весь уклончивый оптимизм, всю доброжелательную терпимость и доброе товарищество нашего времени. Если по всей Земле воцарится мир и благополучие, если будет положен конец войнам, грабежам, бедности и горькому всеобщему разочарованию, тогда наряду с коллективной организацией должно произойти нравственное становление личности. С формальной точки зрения произошедшая революция послужила лишь прелюдией к более совершенной революции. Та первая лишь создала Временное правительство, которому теперь предстояло заняться самым важным делом – ментальной реконструкцией.
Это захватившее Землю первое мировое правительство с его несколькими миллионами несовершенно ассимилированных сторонников должно было обездвижить или уничтожить каждую, но не слишком сложную, систему ошибок, неверных толкований, компенсаций и самоутешений, призванных смущать людские умы. Оно должно было сражаться со страхом, ленью, жадностью и ревностью в каждой душе во всем мире. И больше всего в душах своих собственных людей. И побеждать! В противном случае все бы прекратилось, потому что иначе неизбежно возникли бы разногласия и рецидивы, и к долгой истории мученичества пришлось бы добавить еще одно столетие тщетных проб. Этот новый режим должен был либо очистить коллективный разум, либо сгинуть. В случае неудачи человек вернется к животному индивидуализму, через хаос к вымиранию. Неудачи в прошлом не приводили к глобальной катастрофе, потому что имели частичный и локальный характер, но это мировое усилие оказалось решающим.
Глава 2
Мелодраматическая интерлюдия
Я уже отмечал, насколько безлична эта школьная история 2006 года по сравнению с историями нашего времени. Политики и государственные деятели проходят, как тени, члены королевских семей выглядывают и исчезают, как мыши за плинтусом. Наконец они исчезают вовсе – незаметно. Время от времени эта история отбирает отдельных людей. Например, Генри Форда или Де Виндта, Уинстона Черчилля или Вудро Вильсона. Не как героев и лидеров, а как типажей и свидетелей. В точке максимальной эффективности коллективного социального мозга они проявляли правильные потоки идейных систем.
Но затем, внезапно, история превращается в нечто вроде мелодрамы. В мировых делах доминируют личности. Цезарь и Клеопатра, Мирабо и Мария-Антуанетта. Не думаю, что существует великая необходимость подробнейшим образом излагать мотивы Воздушной диктатуры, но позвольте мне кое-что прояснить в том виде, в каком оно дошло до меня.
Воздушный и Морской Контроль и связанные с ним вспомогательные органы управления состояли из увлеченных молодых людей, которых побуждали к действию растущий мировой беспорядок и школа Де Виндта. Они были полны великодушия, энтузиазма и уверенности. В первый Мировой совет избрали преимущественно возрастных лидеров. Большинству было крепко за 65 лет, несколько мужчин среднего возраста и только двое из числа молодежи. Со своей энергичной инициативой Арден Эссенден являлся не столько председателем, сколько естественным лидером. По личностной силе с ним мог сравниться только Иван Энглхарт. Остальные обладали утонченными и благородными умами, но не очень-то подходили для грубого использования в общественном восхищении.