Герберт Уэллс – Остров доктора Моро (страница 17)
Но возвращаюсь к рассказу.
После завтрака, в сообществе Монгомери, оба мы отправились на окраину острова посмотреть на фумаролу и теплый источник, в горячие воды которого попал я накануне. У каждого из нас было по кнуту и заряженному револьверу. Когда мы проходили через рощу, вдруг раздался писк кролика: мы остановились, но, не слыша более ничего, снова двинулись в путь и совершенно забыли об этом инциденте. Монгомери обратил мое внимание на нескольких маленьких животных розового цвета с очень длинными задними ногами; они бежали прыжками, скрываясь в густой чаще кустарников. Он объяснил мне, что то были найденные и обделанные Моро дети больших двуногих. Моро надеялся, что они будут снабжать нас мясом к столу, но их привычка, как и у кроликов, поедать своих маленьких, разрушила его проект. Эти созданьица уже попадались мне навстречу ночью, когда я был преследуем Человеком-Леопардом, а также накануне, во время моего бегства от Моро. Случайно одно из таких животных, убегая от нас, прыгнуло в нору, образованную корнями поваленного ветром дерева.
Не дожидаясь, пока оно выберется оттуда, мы решили его поймать; оно стало плеваться, царапаться, как кошка, сильно тряся всем своим телом, пробовало даже кусаться, но его зубы были очень слабы и только слегка ущемляли кожу. Животное показалось мне красивым маленьким созданием; по словам Монгомери, они никогда не роют земляных нор и очень чистоплотны. По моему мнению, такого рода животные с удобством могли бы заменить в парках обыкновенных кроликов.
На своем пути нам попался ствол дерева, испещренный длинными царапинами и местами очень глубокими надрезами. Монгомери указал мне на них.
— Не сдирать кожу с деревьев, это Закон, — сказал он. — Они, по всей вероятности, показывают вид, будто бы хотят очистить дерево!
Кажется, сейчас после того мы встретили Сатира и Человека-Обезьяну. Сатир удивительно как напоминал Моро, мирным выражением своего лица, настоящего еврейского тина, голосом, подобным резкому блеянью, и своими сатаническими ногами. В момент встречи он грыз какие-то плоды с шелухой. Оба двуногих поклонились Монгомери.
— Поклон «Второму с кнутом»! — начали они.
— Есть еще «Третий с кнутом»! — сказал Монгомери.
— Поэтому будьте на стороже!
— Что, не его ли переделывали? — спросил Человек-Обезьяна. — Он сказал… Он сказал, что его уже переделали!
Сатир с любопытством посмотрел на меня.
— Третий с кнутом есть тот, который с плачем шел в море, у него тонкая и бледная фигура!
— У него есть длинный и тонкий кнут! — говорил Монгомери.
— Вчера он был в крови и плакал, — сказал Сатир. — У вас не идет кровь, и вы не плачете. У Учителя также не идет кровь и он не плачет!
— Метода Олендорфа, наизусть! — посмеивался Монгомери. — У вас пойдет кровь, и вы заплачете, если вы не будете осторожны!
— Он имеет пальцы, у него пять пальцев, как у меня! — сказал Человек-Обезьяна.
— Пойдемте, Прендик! — проговорил Монгомери, взяв меня за рукав, и мы продолжали свой путь.
Сатир с Человеком-Обезьяной продолжали наблюдать за нами и обмениваться друг с другом различными замечаниями.
— Он ничего не говорит! — заметил Сатдр. — Люди имеют голос!
— Вчера он просил меня чего-нибудь покушать; он не знал, где достать есть! — возразил Человек-Обезьяна.
Потом они еще с минуту поговаривали, и я услыхал как Сатир начал странным образом насмешничать.
На обратном пути мы наткнулись на остатки мертвого кролика. Красное тело бедного зверька было разорвано на части, из-за обнаруженных внутренностей виднелся перегрызанный позвоночный хребет.
При таком зрелище Монтомери остановился.
— Боже мой! — произнес он.
Он нагнулся, чтобы собрать несколько разломанных позвонков и осмотреть их получше.
— Боже мой, — повторил он, — что это означает?
— Какое-нибудь из ваших кровожадных животных вспомнило свои прежние привычки! — ответил я, после некоторого размышления. Позвонки были прокушены насквозь.
Он постоял на месте, с глазами, устремленными вперед; изменившись в лице и судорожно сжав губы, он медленно произнес:
— Это не предвещает ничего доброго!
— Я уже видел нечто в этом роде, — сказал я, — в день моего прибытия!
— Уж не чорт ли вмешался в дело? Что же такое вы видели?
— Кролика с оторванной головой!
— В день вашего приезда?
— Да, вечером, в небольшом леску позади ограды со время прогулки, происходившей незадолго до наступления ночи. Голова была совершенно смята и оторвана!
Он протяжно свистнул сквозь зубы.
— Еще более того, мне думается, что я знаю, который из ваших зверей совершил преступление. Однако, это только подозрение. Прежде, чем натолкнуться на кролика, я видел одного из ваших чудовищ, утолявшим жажду в реке!
— Лакая воду языком?
— Да!
— Не лакать языком при утолении жажды — это Закон. Насмехаются они над Законом что ли, когда Моро нет около них?
— То же самое животное и преследовало меня!
— По всей вероятности! — подтвердил Монгомери. — Так поступают все кровожадные звери. Убив свою жертву, она пьют. Это вкус крови, вы слыхали о нем? Как выглядит этот зверь? — спросил он снова меня. — Могли бы вы его узнать?
Он бросил взгляд вокруг нас и на раздвинутые ноги околевшего кролика; его глаза, блуждая по теням зеленой чащи, испытующе отыскивали козни и западни окружающего нас леса.
— Вкус крови! — повторил Монгомери. Он вынул свои револьвер, осмотрел пули и снова разрядил его. Потом он стал дергать себя за отвисшую свою губу.
— Я думаю, что наверное узнаю это чудовища!
— В таком случае, нам нужно будет еще доказать, что именно он убил кролика, — проговорил Монгомери. — Было бы еще лучше никогда не привозить сюда этих бедных животных!
Я уже собрался продолжать дорогу, а он все еще оставался стоять около изувеченного кролика, решая таинственную загадку. Вскоре, подвигаясь медленно вперед, я не мог уже больше видеть останков кролика.
— Что ж, идете ли вы? — закричал я.
Он вздрогнул и поспешно присоединился ко мне.
— Видите ли, — произнес он вполголоса, — мы вбили им всем в голову не есть ничего того, что движется по земле. Если, случайно, какой-нибудь из зверей отведал крови…
Одно мгновение мы двигались в молчания.
— Я спрашиваю себя, как могло в действительности произойти дело? — проговорил он про себя. — На днях я совершил порядочную глупость, — продолжал Монгомери после паузы. — Этот зверь, который прислуживает мне… Я показал ему, как потрошат и жарят кролика. Странно… Я видел, что он облизывал себе руки… Тогда мне не приходило ничего подобного на ум… Этому нужно положить конец. Придется переговорить с Моро!
Во время обратной дороги он не мог ни о чем другом думать.
Моро отнесся к делу еще серьезнее Монгомери, и я считаю необходимым сказать, что их очевидный страх немедленно сообщился и мне.
— Нужно показать пример! — сказал Моро. — Вне всякого сомнения, виновным является Человек-Леопард. Но как доказать это? Мне было бы гораздо приятнее, Монгомери, если бы вы устояли от искушения есть мясо и не привозили этих новых возбуждающих зверков. Благодаря им, мы можем теперь очутиться в неприятном положении!
— Я поступил, как глупец, — сказал Монгомери, — но зло сделано. К тому же, вы раньше не делали никакого замечания насчет этого!
— Нам нужно немедленно заняться этим делом, — сказал Моро. — Я полагаю, что если случится какое-нибудь событие, Млинг сам сумеет выпутаться из него!
— Я не совсем уверен, что это Млинг, — признавал Монгомери, — я боюсь его хорошенько расспросить!
X
Погоня за Человеком-Леопардом
После полудня, Моро, Монгомери и я, в сопровождении Млинга, отправились прямо через остров, насквозь, к жилищам оврага. Все мы трое были вооружены. Млинг нес пачку железной проволоки и маленький топорик, служивший ему для рубки дров, а у Mopo на кожаном широком ремне висел большой горный рожок.
— Вы увидите в сборе всю банду! — сказал Монгомери. — Это прекрасное зрелище!
Моро не произнес ни одного слова в продолжение всего пути, но какая-то твердая решимость застыла в грубых чертах его лица, обрамленного сединою.
Мы перебрались через овраг, на дне которого шумел поток с горячей водой, и шли по извилистой тропинке сквозь камни до тех пор, пока не достигли обширного пространства, покрытого толстым слоем желтого порошка, как я думаю, серы. Отсюда, с вершины утесов, виднелось сверкающее море. Мы добрались до места, представляющего нечто вроде небольшого естественного амфитеатра, и все четверо остановились. Затем Моро затрубил в свой рог, и раздавшиеся звуки нарушили минутную дремоту тропического дня. У него, должно быть, была здоровая грудь. Оглушительные звуки передавались многократным эхом на громадном пространстве.
— Ух! — вздохнул Моро, опуская свой инструмент. Непосредственно вслед за этим среди желтых камышей раздался топот и шум голосов, исходящих из болотистой равнины, покрытой густым зеленым тростником, из той самой трясины, в которую я случайно попал накануне. Вдруг в трех или четырех местах края пространства, покрытого серою, показались уродливые фигуры людей-зверей, спешивших в нашу сторону. Я не мог удержаться от все более возрастающего ужаса, по мере того, как чудовища, одно за другим, показывались из чаши деревьев и тростников и бежали почти рысью, волоча по обожженной почве свои лапы. Но Моро и Монгомери, совершенно спокойные, не двигались с места, и я, пересилив себя, остался около них. Первым явился Сатир, он отбрасывал тень от фигуры и поднимал пыль своими вилообразными ногами; после него из кустов вышло уродливое чудовище, представлявшее помесь лошади с носорогом; приближаясь, оно жевало солому; потом появились женщина-свинья и две женщины-волчихи; далее ведьма, полумедведь-полулиса с красными глазами на заостренном и хитром лице, и много других. Все они спешили и суетились. Приблизившись, уроды кланялись Моро и принимались петь, не обращая внимания друг на друга, отрывки из второй половины своих статей Закона.