Герберт Уэллс – Остров доктора Моро (страница 10)
Спустя около часу времени, я услышал Монгомери, выкрикивающего мое имя где-то далеко на севере. Это заставило меня составить план действия. Остров, по моему убеждению, был населен только этими двумя вивисекторами и их озверевшими жертвами. Конечно, последние, в случае крайней нужды, могли быть обращены против меня. Мне было известно, что у Моро и Монгомери имелось по револьверу; я же, если не считать маленького деревянного бруска, снабженного гвоздем — карикатура дубины — был безоружен. Также, оставаясь на том же самом месте, мне нечего было достать есть и пить, и, таким образом, мое положение становилось отчаянным. Слишком слабые познания по ботанике не позволяли мне отличить съедобные корни или плоды от несъедобных; в руках не было никакой западни для ловли кроликов, выпущенных на остров. Мужество все более и более покидало меня. В таком безысходном положении пришли мне на мысль те озверевшие люди, с которыми я уже встречался. В воспоминаниях о них я пытался укрепить свою надежду на спасение: представлял поочередно каждого из виденных мною существ и усердно отыскивал в чертах их характера какое-нибудь качество, могущее послужить мне на пользу.
Лай собаки заставил меня подумать о новой опасности. Не теряя времени на размышление и боясь быть пойманным, я схватил свою палку и насколько возможно быстро двинулся по направлению к морю. Во время этого пути мне пришлось проходить через кустарник с острыми колючими шипами. Я вышел из него, весь в крови, и в одежде, превратившейся в лохмотья. На север предо мной расстилалась длинная бухта. Я, ни минуты не колеблясь, прямо вошел в воду; вода доходила до колен. Когда я достиг, наконец, противоположного берега, с сердцем, готовым разорваться, то бросился в чащу лиан и папоротников и ожидал исхода погони. Слышался лай только одной собаки. Затем шум стих, — и я начал верить, что избегнул преследования.
Проходили минуты, тишина ничем не нарушалась, и, спустя час, мужество вернулось ко мне.
В это время я не был уже не слишком поражен страхом, ни слишком несчастен, так как, если можно так выразиться, вышел за пределы страха и отчаяния. Моя жизнь окончательно потеряна; такое твердое убеждение делало меня способным решиться на все. Даже у меня было неопределенное желание увидеть Моро, встретиться с ним лицом к лицу. Во время перехода по воде у меня возникла мысль, что, в случае крайней опасности, я имел средства, по крайней мере, избегнуть страданий, так как никто не мог помешать мне утопиться. Я даже был готов привести эту мысль в исполнение немедленно, но страшное любопытство увидеть, чем окончится приключение, интерес увидеть свою роль в событиях удержали меня от этого. Я протянул свои онемевшие руки, пораненные острыми шипами; посмотрел на окружающие деревья, и среди зелени их мои глаза остановились на черном лице, украдкой наблюдавшем за мной.
В этом лице я узнал обезьяноподобное создание, которое являлось уже на берег встретить шлюпку; урод сидел на кривом стволе пальмы. Я сжал свою палку в руке и поднялся, смотря ему в лицо. Он принялся бормотать.
— Вы… вы… вы… — вот все, что сначала можно было понять.
Неожиданно он соскочил на землю и, раздвинув ветви, с любопытством посмотрел на меня.
К этому существу я не испытывал такого отвращения, какое чувствовал к другим диким животным при встрече с ними.
— Вы… — сказал он, — были в лодке…
Он говорил, следовательно, был человек, по крайней мере, таким же, как и слуга Монгомери.
— Да, — ответил я, — я прибыл на лодке… пересев в нее с корабля!
— О!.. — начал он.
Взгляд его быстрых блестящих глаз пробегал по всей моей фигуре, останавливаясь на руках, на палке, которую я держал в них, на ногах и на пораненных шипами местах тела. Что-то, казалось, его смущало. Глаза опять уставились на мои руки. Он протянул одну из своих рук и медленно сосчитал пальцы:
— Раз, два, три, четыре, пять… гм?
Я не понял тогда, что хотел он сказать этим. Позднее оказалось, что у некоторых двуногих, населявших остров, были плохо сформированы руки, на которых иногда не доставало трех пальцев. Так как, повидимому, совершенство моих рук в глазах урода имело важный и благоприятный для меня признак, то я ответил тем же самым жестом. Он состроил гримасу полного удовлетворения; затем своим быстрым взглядом снова окинул всего меня и, круто повернувшись задом, исчез. Раздвинутые папоротники сомкнулись за ним.
Я сделал несколько шагов в чащу, чтобы последовать за уродом, и был удивлен, увидав его весело качающимся на своих длинных, тонких руках, которыми он держался за пучки лиан, ниспадавших с более высоких ветвей. Ко мне была обращена его спина.
— Эй!.. Вы!.. — произнес я.
Он соскочил на землю, перевернулся и обратился ко мне лицом.
— Скажите мне, — спросил я его, — где бы можно найти чего-нибудь поесть?
— Поесть? — проговорил он. — Пищу людей и сейчас же… В хижинах!..
Глаза снова повернулись к свешивающимся лианам.
— Но где же хижины?
— А!!
— Я здесь в первый раз, вы понимаете?
При последних моих словах он сделал полуоборот и принялся проворно ходить взад и вперед. Все его движения были удивительно быстры.
— Следуйте за мной! — скомандовал он.
Я пошел с ним в ногу, решив испытать приключение до конца. Можно было бы с достоверностью сказать, что хижины, в которых жил он и другие двуногие, должны были быть грубой работы. Может быть, его товарищи проникнутся добрым расположением ко мне; может быть, мне удастся найти средство овладеть их умами. Я еще не знал наверное, насколько заглушено было в них человеческое чувство. Мой обезьяноподобный спутник с выдающейся вперед челюстью чуть ли не бегом шел рядом со мной, размахивая руками. Я спрашивал про себя, на что годится этот урод и чем он занимается.
— Сколько времени вы на этом острове? — спросил я.
— Сколько времени… — повторил он.
После повторения мною того же самого вопроса, он выставил вперед три пальца своей руки. Он, повидимому, немногим отличался от идиота. Я пробовал добиться от него, что обозначает подобный жест, но мои приставания показались ему очень докучными. После двух или трех вопросов урод вдруг отстранился от меня и прыгнул за каким-то плодом, свешивавшимся с одной из веток дерева. Он содрал с плода шиповатую кожу и принялся есть содержимое. Его поступок доставил мне большое облегчение, так как им он указал, чем я мог прокормиться. Новая моя попытка расспросить его кое о чем кончилась неудачно. Ответы получались быстрые, бестолковые и неуместные, редко они соответствовали вопросу, вообще же напоминали заученные фразы попугая. Мое внимание было настолько поглощено всеми такими мелкими подробностями, что я едва примечал тропинку, по которой мы шли.
Вскоре мы прошли мимо вырубленных и почерневших стволов деревьев, далее очутились на ровном месте, посыпанном желтовато-белого цвета песком, от которого исходил едкий запах, ударявший в нос и жегший горло. Направо встретился обломок голой скалы, за нею виднелась голубая поверхность моря. Тропинка круто спускалась к узкому ущелью меж двух громадных обожженных и черных скал. Мы направились туда. Этот проход после ослепляющего блеска сернистой почвы казался чрезвычайна темным. Его стены поднимались отвесно и вверху почти сближались между собою. Красные и зеленые круги стояли перед моими глазами. Мой провожатый внезапно остановился и произнес:
— Вы в моем доме!
Мы находились в глубине какой-то расщелины, которая сперва показалась мне совершенно темною. Я услышал разнообразные звуки и энергически протер левой рукою свои глаза. Неприятный запах стоял кругом. Подобный запах бывает в дурно содержимых клетках с обезьянами. Вдали виднелся холм, покрытый зеленью и освещенный солнцем; со всех сторон сквозь узкие щели проникали лучи света и скудно освещали внутренность помещения.
VII
Изучение закона
Нечто холодное коснулось моей руки. Я сильно задрожал и прямо против себя различил неопределенную розоватую фигуру, походившую более всего на ободранное дитя. В этом создании, на самом деле, миловидные черты ребенка сочетались с отталкивающими чертами трехпалого тихохода, как, например, тот же низкий лоб и те же медленные движения. Когда рассеялось первое ослепление, причиненное быстрым переходом от яркого солнечного дня к темноте, я стал яснее видеть окружающее. Маленькое существо, дотронувшееся до меня, стояло передо мною и испытующе разглядывало меня. Мой провожатый исчез.
Место представляло узкий вырытый проход, или, лучше сказать, глубокую расщелину между двумя высокими стенами остывшей лавы; с каждой ее стороны поднимались кверху морские травы вперемежку с пальмами и камышами. Скалы служили опорою этим растениям, которые образовывали собою простую берлогу, едва доступную лучам света. Извилистая щель, ведшая в овраг, имела не более трех метров в ширину и была загромождена остатками плодов и различного рода другими отбросами, издававшими зловоние.
Маленькое розовое существо все еще рассматривало меня своими мигающими глазками, когда в одном из ближайших отверстий берлоги вновь показался мой человек-обезьяна, знаком приглашая меня войти. В тот же самый момент какой-то толстый кривобокий урод, согнувшись, вышел из пещеры, которая находилась в конце этой странной улицы. Среди освещенной зелени листвы безобразная его фигура приподнялась, и он уставился на меня глазами. Я колебался, смутно желая бежать из этого места по только-что пройденному мною пути, затем, однако, решив испытать приключение до конца, крепче сжал свою палку в руке и последовал за моим проводником под зловонный навес.