Герберт Уэллс – Неопытное привидение (страница 94)

– Мама! – воскликнула Анна, снимая с нее пальто. – Да хватит уже, а?!

В это время из комнаты донеслась чарующая музыка. Все остановились и замолчали.

– Ох, я не знаю… не знаю… – проговорила Пелагия Сергеевна, усаживаясь и сжимая ладонями виски, когда музыка умолкла. – Он же такой обходительный… И приехал.

Илья усмехнулся, цепляя вилкой жареную картошку с луком и отправляя ее в рот.

– У него свой интерес, тетя Пелагия, – проговорил, с хрустом жуя картошку. – А что это было?

– Музыкальные часы, – объяснила Анна.

– Варшавские? – тут же спросил Илья. – Как же, как же, все о них слышали, только единицы слышали их.

– А какой же у него интерес? – спросила Пелагия Сергеевна, тоже приступая к обеду и взглядывая на Илью.

– Архив. Вы же ему сказали, что часть уцелела?

Пелагия задумалась, дотрагиваясь до горбинки на носу, и вспомнила, что действительно в первое его появление рассказывала об этом:

– Точно. Но… ведь нашу библиотеку и все увез к себе Смароков.

– Так у него всё? – спросил Илья.

Пелагия Сергеевна кивнула.

– Значит, надо организовать перевозку к вам, – сказал Илья.

– Куда? Наш дом ведь занят, Илья, – напомнила Анна.

Он взглянул на нее, перевел глаза на Пелагию Сергеевну, хмыкнул.

– Ну тогда сюда… Если Маркелыч не против. Вообще у немцев тоже жилищный вопрос остро стоит. Они в Смоленске запросто выгоняют людей и сами заселяются. А куда тем деваться? Комендант требует, чтобы они отправлялись по деревням. Но кому они там нужны? Борис Георгиевич возражает, что это посылать людей на верную погибель.

– Комендант?

– Борис Георгиевич? Меньшагин, бургомистр. А комендант – немец. И знаете, что придумал Меньшагин? Только – никому ни-ни.

Пелагия Сергеевна и Анна кивнули.

– Пишет на домах: «Typhus». Тиф. Большими буквами. Немцы тифа как огня боятся и не лезут в дома.

– Меньшагин? – переспросила Пелагия Сергеевна. – Юрист?

– Адвокат. А вы откуда знаете?

– О нем Роман говорил. Он хотел, чтобы его защищал этот Меньшагин. Да не получилось. – Пелагия Сергеевна тяжело вздохнула. – Хотел, чтобы Меньшагин защищал его и… «Князя Серебряного». – Она покачала головой.

– Эта книга и так-то слишком свободолюбива. А уж ваш батюшка превратил ее в… в… – он помахал вилкой, подыскивая определение, – в обвинительный акт.

Пелагия Сергеевна испуганно на него посмотрела.

– Какой еще акт, о чем ты, Ильюша? Это было просто представление, – возразила она.

– Как сказать и посмотреть, Пелагия Сергеевна. А многоглазый Аргус наш именно так и смотрит: глаз-то много, а во всех одно и то же… Ненависть и подозрение. Ненависть и подозрение. Одно вытекает из другого. Толстой как будто зеркало подставил Сталину. «Князь Серебряный» и есть такое зеркало. – Илья помолчал. – Хотя… нет. Одного зеркала уже мало. Тут у нас целая уже зеркальная комната. Пытки и трупы умножены. Борис Георгиевич поведал об этих масштабах. И об этом так называемом правосудии. Иоанну Грозному такой кровавый пир и не снился.

– Ильюша, ты кушай… – напомнила Пелагия Сергеевна.

После слов о пире это прозвучало как-то глупо, но что уж, так часто и бывает, одно бездарно соседствует с другим, и поправить это невозможно.

Илья отложил вилку и, благодаря, встал.

Пелагия Сергеевна и Анна смотрели на него.

– Но ты же не пил еще чая, – сказала Пелагия Сергеевна.

– Некогда чаи распивать, – сказал Илья, – надо, действительно, организовать все…

– Нет, – решительно сказала Пелагия Сергеевна, тоже вставая и насильно усаживая Илью. – Выпей чаю. Десять минут ничего не решат.

– Ну ладно… – согласился Илья.

– Но как… как Пален этот оказался цел и невредим-то, а? Госпиталь ихний ведь разбомбили? – уходя к самовару у печки, спросила Пелагия. – Просто чудо какое-то… Я его как увидела… Матерь Божия.

– Просто подвернулась поздно вечером оказия, он и уехал, – объяснил чудо Илья.

Пелагия Сергеевна наполнила кружку, долила туда из заварочного чайника пахучей заварки и подала Илье. Вместо сластей были знаменитые яблоки фельдшера. Илья тут же звучно откусил от тугого сочного яблока.

– Как мед, – проговорил он, изумленно расматривая яблоко, и взялся за кружку.

– Илья, – подала голос Анна, задумчиво глядя на него, – а ты не знаешь, зачем они собрали в нашем доме стариков Тамарки, детей и остальных? Для чего?

Илья посмотрел на нее сквозь отуманенные стекла, отвернулся, снял очки, достал платок и протер стекла.

– Не знаю.

– Илья, – снова позвала его Анна и больше ничего не говорила.

Он шумно отхлебнул чая.

– Мм, душистый… – Взглянул сквозь чистые стекла на девушку, все не сводившую ореховых глаз с него. – Не знаю, не знаю, – с раздражением повторил он. – В Смоленске их тоже собрали еще в августе.

– Где?

– В Садках за Днепром. Тоже выгнали оттуда жителей, ну из домов, а евреев туда заселили и запретили куда-либо без разрешения выходить.

– Это этот… Меньшагин твой?

– Он не мой. Бургомистр. Гетто устроила немецкая комендатура. Бургомистра только уведомили об этом. Он, наоборот, как-то помогает им.

– Кому?

– Евреям в Садках. В его распоряжении оказалось много соли, в Крестовоздвиженской церкви, это, знаете, сразу за Днепром? Потом в башне Веселухе. И он им отпускает много соли для обмена, хотя это и запрещено.

– И что?

– Ничего. Водят их на какие-то работы.

– А дальше?

– Неизвестно. Это при Сталине всё пытались расписать по пятилеткам.

– А мне кое-что известно, – сказала Анна.

Илья и Пелагия Сергеевна смотрели на нее. Анна водила пальцем по краю чашки, сдвинув брови. Платок сполз у нее на шею, щеки зарумянились, ореховые глаза наполнились тем прежним чудесным светом. Илья глядел на нее неотрывно.

– Мама, и тебе тоже, – произнесла Анна, взглядывая на Пелагию Сергеевну. – Лёвка Смароков об этом говорил во всеуслышание, прямо здесь, у нас.

Пелагия Сергеевна смутилась, отвернулась к окну.

– Что он говорил? – спросил Илья.

– Что в Любавичах всех евреев тоже сперва в таком отведенном месте содержали, в нескольких хатах, а совсем недавно их всех расстреляли.

– Это ерунда, – ответил Илья, допивая чай и вставая, отодвигая стул. – Слухи. Много он знает, ваш Лёвка.

– Скорее он ваш, – ответила Анна.

Илья метнул на нее взгляд сквозь блеснувшие стекла очков.